Наталия Волкова – Три повести о войне (страница 5)

Свинопаски

Весной мы с Миной начали работать свинопасами. Мина была главная, а я ей помогала.

Свиньи начинали урчать на рассвете. Еще солнце не успевало взойти, как мама нас будила. Мы накидывали тяжелые пальтишки, которые были из одних заплаток, и выходили на улицу босыми. Обуви у нас так и не появилось. Вся трава была покрыта крупными каплями росы. Она не казалась нам красивой. Она была очень-очень холодной. Царапины и цыпки на ногах лопались, из них текла кровь, ноги коченели и болели.

– Вон! Готово! – показывала пальцем Мина. Это значит, что какая-то из свиней пустила струю. Мы бежали и вставали в это теплое место. Немного согревшись, мы догоняли свиней. Они шли через горку на пастбище. Пять свиней, десяток поросят и один злой хряк. Хряк был хуже петуха. Он так тщательно охранял своих жен, что летела пена изо рта, вставала дыбом шерсть. Поэтому слишком близко к свиньям мы не подходили. Со стороны следили, чтобы они не забрались ни к кому в огород.

Я быстро научилась считать, и мы с Миной без конца пересчитывали свое стадо, чтобы никто не потерялся. Домашка была самой лучшей свиньей, никуда не бегала. А Большая, наверное, должна была родиться не свиньей, а гончей, за ней приходилось погоняться. Мина бегала быстрее, и я от нее отставала. Тогда я вставала на колени и начинала просить Бога, чтобы никто не потерялся: ни Большая, ни Мина, которая за ней умчалась, ни остальные свиньи. Иначе нам пришлось бы отдавать всю свою картошку и вообще все-все, чтобы заплатить за потерю или за то, что попортят наши свиньи.

Свиньи ели траву. Когда появились одуванчики, они ели цветы, а мы – стебли. Потом мы вместе со свиньями ели баранчики. Потом пузики, эти были по вкусу похожи на огурчики. Еще на скалистых местах рос вшивик – дикий чеснок. Его мы собирали домой для супа.

А потом Мина неожиданно подружилась с Чумичовым. Он нас научил ловить сусликов. С тех пор мы на пастбище брали с собой ведро. Сначала нужно было найти нору и лить в нее воду. Суслик выскочит из нее или рядом, из запасного выхода. Тут-то его и хватай. Мы с Миной поймали суслика только один раз.

– Скорей бы палку перепрыгнуть – и домой, суслика жарить, – стонали мы с Миной. Я прыгнула. Но тень от палки, которую нам дала мама, была пока очень длинной. В полдень же она становилась такой, что и Мина, и я могли ее перескочить, – значит, пора было гнать свиней домой, поить. Правда, через пару недель мы так хорошо научились с Миной прыгать, что бежали на обед раньше, чем положено.

Пока свиней поили, мы бежали на речку ловить мальков – крошечных рыбок. Их можно было тушить и есть нечищеными. Но в тот день, с сусликом, мы не пошли на речку – смотрели, как бабушка готовит нам еду. Мы съели суслика с жареным луком за милую душу.

После обеда мы опять пасли свиней. Ведро мы уже с собой не взяли, утром устали таскать воду в нору. Тем более после обеда к нам прибегали играть Чумичов и другие ребята. Они шли к нам с другой стороны горы, из деревни. Мы учили их играть в «Слепую корову», а они приносили мячик для «Бить-бежачки».

– Смотри, они сегодня решили играть в собак! – показала Мина на гору. Там, по дороге, кто-то шел на четвереньках. Но чем ближе они подходили, тем понятнее становилось, что к нам бегут не друзья, а две большие собаки.

Мина взяла нашу палку. Собаки свернули в полынь, и мы только по тому, как шевелилась трава, видели, что они бегут к стаду. Хряк зажевал клыками, свиньи сбились в кучу, громко захрюкали. И вдруг громко завизжал поросенок. Собака схватила его, закинула на спину и опять скрылась в полыни. Мина сбросила свое тяжелое пальтишко и побежала следом за поросенком. Она бежала и кричала. Я бежала за ней и тоже кричала, даже забыла помолиться Богу – боялась, что вторая собака так же утащит Мину, как поросенка.

Мина не смогла никого догнать. В траве не было видно, куда бежать. Она вернулась ко мне.

– И что мы теперь будем делать, маму посадят в тюрьму, мы недоглядели, – плакали мы.

Мы собрали свиней и погнали их домой, хотя солнце еще не садилось. В этот раз мы не пели, как обычно: «Вот солнышко садится, пастух веселится. А солнышко всходит – с ума пастух сходит». Шли и рыдали. По дороге, на сопке, нам встретился дедушка Дедов со своими двумя овцами.

– Мариша, Минюша, что вы, дети, плачете? – спросил он нас. – Волки на вас напали?

Только тогда мы поняли, что это были не собаки, а волки.

– Они и у меня были, – сказал дедушка. – Но у меня железка с собой, я постучал-постучал, они испугались и дальше побежали. Волки железа боятся.

Дедушка спас нас и маму, подтвердил, что поросенка мы не потеряли, что его волк унес.

Мы, как дедушка Дедов, тоже стали носить с собой что-нибудь железное, обо что можно стучать. Вдруг у нас опять не будет времени, чтобы помолиться, – тогда мы отпугнем волков железом.

Рождество

Я не помнила Рождества до войны. И в первый, и во второй год войны его тоже не было. Наверное, Бог в эти годы рождался где-то в других местах, не в Сибири. Только когда Красная армия начала гнать фашистов, мама и бабушка решили устроить нам Рождество. Тем более что Лиля где-то заработала чуть-чуть сахара. А вот ботинки она так и не заработала – зря таскала воду. Эти люди неожиданно уехали и ничего ей не дали.

Мы с Миной ничего не знали и даже не догадывались, что́ там делают старшие. Бабушка разучивала с нами на печке рождественский гимн и велела не смотреть вниз. А там Лиля принесла большую ветку полыни. Деревьев возле села уже никаких не осталось, и полынь была вместо елки. Она нарéзала из старой порванной книги ленточек, разрéзала бахромой их края и склеила вареной картошкой вокруг веточек полыни. Этой же картошкой она наклеила из бумаги цепочек и украсила нашу елку. Елка получилась черно-белая. Но все равно красивая! А когда мама повесила на веточки фигурки из теста, мы чуть с печи не упали! Там были барашек и лошадка, корова, курица с петухом и, конечно, свиньи. Бабушка велела нам спуститься с печки и поставить под елку тарелочки. А потом надо было быстро ложиться спать, потому что Кристхен – младенец Иисус – приходит ночью. И, если ты себя хорошо вел, он оставит тебе на тарелке подарок!

Кристхен, я хорошо себя вела! Я научилась понимать и говорить по-русски. Я подружилась с местными девочками и ребятами. Я научилась плавать. Я помогала полоть огород. У нас выросла хорошая фасоль! Я работала свинаркой. Я слушалась бабушку, маму и Лилю. Я помогала Мине, когда она дралась с Чумичовым, – обзывала его, чтобы он понял: нельзя нас обзывать фашистками. Кристхен, преврати Чумичова в доброго, пусть он вернет нам зеленого льва, а мне принеси что-нибудь вкусного и красивого. Я хорошая. А за валенки ты ведь меня уже наказал.

Мы с Миной вычистили свободную клетку в свинарнике и сделали в ней себе домик. Вместо половиков у нас там было сено. В старой консервной банке на доске, которая была столом, стояли веточки полыни. Вместо тарелок и чашек у нас были очень красивые осколки от посуды, которые собирали все девчонки в деревне, и мы тоже. Это было место для большой игры в дом. Нам не хватало для него только кукол. Их было совсем не из чего сделать. Засыпая, я подумала, что Кристхен может заглянуть и в наш дом для игры. Там нет елки и печеных животных. Но там такие красивые тарелочки из осколков посуды. Есть даже один с васильком. На него Кристхен мог бы положить конфету. Говорят, вкуснее ничего на свете не бывает.

Утром нас ждали подарки. На каждой тарелочке лежала гость жареных семечек! Они так вкусно пахли! А вокруг семечек сидели по восемь состряпанных фигурок и лежало что-то белое. Оказалось, это конфета из крахмала и сахара. Она была не такая уж сладкая, как я думала, – сахара там было чуть-чуть. Но главное, что на моей тарелке была куколка из теста! А у Мины… у Вильгельмины… У нее на тарелке лежала настоящая кукла! Из тряпочек. У куклы была голова, набитая золой, и волосики из шерсти. О! О! Я схватила свою куклу из теста и быстро откусила ей сначала голову, затем руки, а затем ноги. Я проглотила ее и громко заревела. Все, нету! А у Мины есть! Кристхен, ты ничего не видел! Мина вела себя не так хорошо, как я! Она дралась с Чумичовым и говорила не просто «ощипанный зад», а кое-что похуже. Она убила суслика! Она убегала из школы. Почему ты подарил ей настоящую куклу, а мне – из теста?

Мина крепко прижимала свою куклу к груди, но это меня не остановило. Я пыталась разжать ее пальцы и добраться до игрушки.

– Я тоже хочу! Отдай мне! – вопила я.

– Марийхе, да что такое с тобой!? – испуганно спрашивала мама. – Это игрушка для Мины.

– Кристхен перепутал! – не могла я успокоиться.

– Нет, Мария! Бог справедливый. Мина постарше, помогала больше, вот он и подарил ей куклу. А тебе подарит в следующее Рождество, – сказала бабушка.

– Мария! Мария! – Мина уворачивалась от меня.

– Я не Мария! Не Мария! – орала я.

Мама взяла меня за руку и выставила за дверь. В свинарнике было прохладно, и я быстро остыла. Но возвращаться не стала – побежала в нашу игровую комнату и села за пустой стол.

Туда Кристхен ничего не принес.

Он же всемогущий! Почему он не может всем подарить по кукле? Или чтобы папа приехал. И чтобы война закончилась и у нас было много вкусной еды. Где он сейчас, этот Кристхен, раз его нет здесь, когда он так нужен?