Наталия Верхова – Тюремное счастье (страница 12)
– не употребляйте фаст-фуд;
– для перезагрузки уединитесь от привычного окружения;
– для освежения чувств с любимыми – представьте, что не можете встретиться.
Угу. Советчики. Насоветовали.
Живите полной жизнью и берегите себя.
«Теннисный» мячик
У меня есть теннисный мячик. Давно ещё. С Питера. И разрешение от врача, что он мне жизненно необходим. Правда, по вредной ФСИНовской привычке при передаче в СИЗО его проткнули ножом, но он молодец, хоть и тыкнутый, а прыгает. Мы играем им в волейбол, футбол, теннис, вышибалу, боулинг, салочки и немножко баскетбол. Моё восприятие этих игр серьезно изменилось. Большой мяч кажется удивительным продуктом из страны Гулливера.
Рутина
Сейчас такой период – рутина. Просто рутина. Тренировки, рисование, размышление, планирование и… работа с текстами. А ещё я наконец поняла, как должна быть устроена пасека на поле. Потому что при стандартных подходах пчелы не выживали. Читаю газеты и понимаю, что жизнь надо будет догонять – всё меняется даже в газетах. А в реальности, наверное, ещё заметнее будет. Прикиньте, я буду человеком из прошлого.
Судный день. Везучие будни обвиняемой девушки
День состоял из везений. В 5:00 утра тихонько стуканулась дежурная по этажу – разбудила. В холодильнике был заныкан борщ. День предстоял трудный, завтрак получился отменный.
Сумка собрана с вечера – просто повезло, что накануне адвокат предупредил о том, что будет суд, обычно никто не предупреждает – утром, по факту: на выезд.
Сборка, автозак. Народу было немного – очередное везение. Всего часок, и мы в Мосгорсуде, где идёт перетасовка по машинам. Ещё полчаса – и Тверской суд. Вторая машина мне досталась настолько новая, что внутри стоял крепкий запах краски. Надышались, укачались, но доехали – повезло, что недалеко.
В Тверском суде опять повезло – была совершенно одна. Камера, где ждут заседания, бывает и переполнена. Опишу это чудное помещение. Размер примерно 2×5 м, лавка вдоль длинной стены. Знаете, есть такие аттракционы – пещеры, где рельеф стен разнообразно вылеплен из бетона. Там ещё подсветка соответствующая и ужастики всякие. Тут примерно так же. Стена с выпуклостями, подтеками, отпечатками, кавернами. Ну и шаровая краска дополнила антураж. Потолок, однако, гладкий —
видимо, чтобы было за что зацепиться в этой реальности.
Обслуживание безупречное – сразу предложили туалет, налили в чашку кипяток. Передышка в одиночестве, и вперёд – в зал заседаний. Наручники на руки, вторые наручники – пристегнуться к конвоиру – р… романтика.
Пробираясь между посетителями суда, доходим до зала. И опять улыбка судьбы – судья, о котором слышала много добрых слов. В моём случае хороший/плохой судья отличается не результатом, а… послевкусием. После стандартного безразличия и наплевательства – адекват и внимание – как лучик солнца.
Заседание прошло практически стандартно: следствие хочет оставить меня в СИЗО, прокурор пассивно соглашается. Судья пытается выяснить – каковы же основания для дальнейшего ареста. Выяснил.
Оказывается, основания два:
Надо ознакомиться с делом. Смешно, потому без комментариев.
Не признала вину, а потому может помешать расследованию. Вообще трэш. Расследование, по версии следствия, закончено – у меня об этом есть официальное уведомление. А насчёт непризнания вины – пока меня упрекают в том, что я руководила юрлицами, что я, естественно, признаю в каждых показаниях. А что ещё признать – я даже не знаю. Что для видимости деятельности работали заводы, фирмы и магазины? Не думаю, что окончательное обвинение будет сильно отличаться от предварительного. Слишком сложно что-то придумать при полном отсутствии фактов и доказательств. Проще по средневековым традициям: не утонешь, значит, ведьма.
Всё заканчивается, закончилась и заседание. Арест продлен до 01.11.18. Продлили бы и дальше, да больше года нельзя в досудебной стадии содержать в СИЗО.
Дальше – полномочия по толкованию законов переходит в Мосгорсуд. Путь до камеры ещё надо было пережить. С 15:00 до 20:00 – покатушки в автозаке. Тут повезло еще немного: зашла первой и заняла место у решётки – мне был виден кусочек окошка на двери. Жарко, душно, сигаретный дым, тряска фургона, резкие торможения, пятничные пробки – в общем, все доступные удовольствия испытали.
Родное СИЗО встретило привычным запахом помойки. Ещё пару часов на досмотры – и в камеру. Чудесный день! Живём дальше.
Что делать
Что делать. Мне порой пайщики задают этот вопрос. Мой ответ особо не меняется. Гордиться. Гордиться тем, что мы сделали все вместе.
Соединили город и деревню. Показали быстрый и успешный путь развития сельского хозяйства. Доказали, что натуральные продукты могут быть доступными. Разработали путь развития территорий, при котором бедность и безработица не могут быть в принципе. И многое-многое другое.
Что дальше? Жить и действовать.
Амнистия или…
Все заключенные мечтают об амнистии. Об амнистии говорят в самых широких кругах, тюрьмы и зоны переполнены, существующие механизмы смены режима наказания и УДО работают со скрипом. Уполномоченные завалены работой, надзор прокуратуры формален. Амнистия решает очень многие проблемы. Только…
Амнистия – это для всех. Не хочу амнистию, хочу честного расследования дел и освобождения невиновных.
Сказка про улыбку
Есть такая французская поговорка: «Важно, чтобы смеющиеся были на твоей стороне».
Жила-была девушка. Читала книги, ходила на концерты. Мечтала, надеялась, верила. Но налетел суровый ветер судьбы, и попала она в тюрьму. Неожиданно и безнадежно.
Всё кругом казалось нереальным. Знакомые раззнакомились, друзья раздружились. Девушка жила по инерции – слушалась охранников, соблюдала новые для себя правила и только ночами тихонько плакала в подушку. Осунулась, похудела, тёмные тени легли под глазами. Днём она тихонько сидела на скамейке, не понимая – как жить дальше.
Пожалела её старая седая женщина, попавшая в тюрьму за воровство. Подсела к девушке, да тихонько выспросила у неё про всё отчаяние да про безнадежность. Уходя на этап, дала девушке совет: «Научись быть такой, чтобы люди улыбались тебе, а когда получится – выйдешь отсюда».
Поверила ей девушка, да только как сделать это?
Пыталась смешить сокамерниц, делать им приятное, развлекать… Ничего не получалось. Люди не улыбались. Загнанные в жёсткие условия, они не ждали ничего хорошего от малознакомых людей. Недели шли за неделями, решение не находилось. Думая про других, она уже не плакала по ночам.
И однажды на прогулке, когда лучик солнца проник в тюремный дворик сквозь решетки, девушка увидела, как сокамерницы улыбаются, подставляя лицо солнцу. Девушка и сама подошла к солнечному пятнышку во дворике, зажмурилась от яркого света и… заулыбалась.
С этого дня всё изменилось. Девушка училась у солнца. Солнце не выбирает – кому светить, оно не смотрит, как реагируют на него. Солнце просто светит и греет. Всем и всегда!
Девушка поняла, что поток безусловной доброты согревает человека, он вылезает из своего защитного панциря и… улыбается.
Улыбка оказалась гораздо мощнее любой силы. Улыбка оберегает, очищает, поднимает с колен и устремляет в радость.
У девушки всё получилось. Её выпустили. И была у неё интересная работа и счастливая жизнь. Но это уже совсем другая история.
Сожаление
Иногда в ежедневные эмоции пробивается просто сожаление. Фрагменты статей из газет складываются в единый вывод: нет комплексного подхода. И дело не в генплане. Вот только небольшой пример из трёх разных статей разных газет.
В одной статье пишут: «Надо подправить законодательства, чтобы возродить заготконторы».
В другой статье: «Надо чем-то занять сельских жителей».
И в третьей: «Надо развивать производство фруктовых наполнителей для кондитерской промышленности».
Видите решение? А у «Семейного капитала» оно было, просчитанное и проработанное. По плану СК сельские пайщики СК могли сдавать ягоды кооперативным заготпунктам на небольших заводиках в деревнях, перерабатывать в джемы и прочее и отправлять на молочное и кондитерское производство кооператива. Это была одна из маленьких веточек того дерева, что давало бы работу, качественные продукты и доходы.
А теперь… Просто сожаление.
Перегрызть пуповину, или Роды по-ФСИНовски
Сейчас уже такое невозможно – беременных размещают отдельно. Надеюсь, недалеко то время, когда беременных вообще в СИЗО не будет.
Было у нас в камере четыре беременных. На последних сроках. Это забавно только на первый взгляд. Одной пришло время рожать. Гинеколог с утра осмотрела, подтвердила, что срок —
сегодня-завтра и… ушла домой. А мы остались. С девушкой, которой предстояло рожать.
Стали думать. Простыни есть, кипяток – тоже. А вот легальных инструментов для перерезания пуповины правилами в нашем пользовании не предусмотрено.
Схватки начались, как часто это бывает, в два часа ночи. Дежурных сотрудников мы предупредили, что у нас возможно увеличение численности заключенных, так что помощь пришла быстро. «Скорая» тоже приехала. И уже были не так важны следующие часы ожидания конвоя – врачи были рядом. «Скорая» не могла уехать без четырёх конвойных. Именно столько полагается на рожающую женщину. Чтобы не сбежала, а вы как думали?
Всё хорошо. Она родила и уже к вечеру вернулась в камеру. Ребёнка она не видела. Обычно его привозят в тюрьму к матери только на пятый день. Это что – в соответствии с инструкциями рожать можно только в наручниках. Тут вам ФСИН.