Наталия Терентьева – Училка (страница 4)

– Нет, не дворником, – вмешалась молчавшая все время Настька. – Тебе тяжело будет, мамуль. Ты худенькая. Лучше поваром. У нас очень злая повар тетя Маша. Орет так, что я есть не могу. И невкусно готовит.

– Да мне дома готовить надоело! Все-таки я пойду учительницей. Самой главной. Потому что русский язык – самый главный предмет в школе. Чтобы читать, математика не нужна. А чтобы считать, русский язык нужен. А литература тем более. Ага? А сейчас – кто со мной идет в пиццерию?

– Я-а-а-а-а-а! – радостно взвыл Никитос и изо всей силы пнул Игоряшу. – Папандрелло! За мной!

Вот хорошо или плохо, что мальчик относится к папе как к младшему брату? Тупому и слабому? Плохо. Виновата я.

– Нормально с отцом себя веди, ясно? – прошипела я и больно ущипнула Никитоса.

Он в ответ чмокнул меня, стукнувшись изо всей силы носом об мой подбородок.

– О-о-о-о! – Он яростно потер нос. – Ясно!

– Мам, что мне одеть? – Настька доверчиво смотрела на меня Игоряшиными прозрачно-голубыми глазами.

Может, мне полюбить Игоряшу через тридцать пять лет нашего знакомства и через девять лет после рождения общих детей? Тогда Настька не будет меня невольно раздражать.

– Надеть, Насть, не «одеть». Надеть. Что угодно. Чтобы не холодно, не мокро. Не тугое, не малое, не грязное. И покрасивее.

– Кофточку?

– Да, кофточку, – вздохнула я и пошла помогать Настьке.

Она же девочка. Она должна любить хорошо одеваться. Это я хожу в одних и тех же черно-серых обтягивающих джинсах и покупаю новые, как две капли воды похожие на старые. И меня все равно в них безнадежно любит Игоряша. Но девочки должны по-настоящему красиво одеваться. Моя мама одевалась красиво, нарядно. Со всякими кружевами, воланами, воротничками, брошками. А я – наверно, из чувства противоречия – наряжаться не люблю. Говорить об одежде не люблю, мне скучно. Еще скучнее ходить по магазинам, выбирать, примерять, чувствовать себя идиоткой в странных модных одеждах…

Но для школы действительно придется купить что-то другое. В чем ходят учительницы старших классов? Учительница Никитоса и Настьки одевается скромно, в длинную бесформенную юбку и опускающийся сильно ниже талии свитер. Малыши пока этого не понимают. У них другие критерии: добрая – недобрая, молодая – старая, любит – не любит, справедливая или нет. А дети постарше видят уже другое. Вряд ли к старшеклассникам стоит идти в обтягивающих джинсах и невнятной толстовке – без возраста и пола. С милым ужасным малышом на груди, похожим, понятно, на кого – на маленького беззубого Никитоса, в период, когда он ползал по нашей большой квартире со скоростью квадрацикла (и с таким же количеством аварий и разрушений) и надписью по-английски ”I hate mornings!” – «Ненавижу у´тра!».

Глава 3

– Вам нужно начать с пятого класса, я так думаю, – сказала мне директор, очень задумчиво рассматривая мою трудовую книжку. – А вот это что за странная должность у вас была? «Культорганизатор досуга старшеклассников»?

– Я организовывала досуг старшеклассников в Доме культуры.

– А почему ушли через… м-м-м… через полгода? И куда?

– Не смогла организовать. Ушла в журнал. Потом – в свободное плавание. Переводила, писала, редактировала чужое…

Директор смотрела на меня без улыбки. Так, уже плохо. Синдром Игоряши. Атрофированное чувство юмора. Очень часто это хорошо сочетается с гипертрофированным чувством собственного квазидостоинства. «Всё – в принципе вообще всё – может нарушить мое нерушимое достоинство и честь. И я его защищаю априори. Чтобы не снесли ненароком случайной шуткой».

– Почему не смогли? – На лице директора по-прежнему не было и намека на улыбку.

Интересно, по каким критериям она меня оценивает? Меня и всех своих учителей. Вот мы скоро и узнаем.

– Не знала, что с ними делать, со старшеклассниками. Сама слишком молода была. Мне стало скучно. Были наполеоновские планы.

– А сейчас?

– А сейчас у меня планы реальные и двое детей.

– У нас учатся? – быстро спросила директриса.

– Да.

– В каких классах?

– А можно, я не буду говорить? В младших. У них другая фамилия, папина.

– Вы в разводе?

Я секунду поколебалась. Вряд ли стоит говорить о нашей оригинальной форме брака, о вечной неудовлетворенности Игоряши, который проходил у меня в женихах десять лет и пока не может рассчитывать на повышение по должности.

– Да, в разводе.

– Муж женат?

– Смешное время у нас, правда? Вряд ли бы наши родители поняли ваш вопрос.

– Простите? – Директор подняла ровные, аккуратно выщипанные брови.

Судя по ее одежде, она не такой уж консервативный человек. Ковбойская рубашка в красно-синюю крупную клетку, черная кожаная жилетка, задорная стрижка в разный цвет крашеных волос – и белые, и рыжие, и пегие прядки. Ногти короткие, но с черным лаком, крупное кольцо. Я присмотрелась – нет, не с черепом, конечно, как мне показалось вначале. С каким-то восточным символом. А что тогда разговаривает со мной, как будто инструкцию по противопожарной безопасности, написанную в пятьдесят восьмом году, читает вслух?

Я вежливо ответила:

– Нет, муж не женат. Он воспитывает наших детей.

– А… – Она несколько растерянно посмотрела на мои руки. – А вы… замужем?

Ого, ничего себе. Я на работу поступаю или в услужение? Я должна буду впредь отвечать на подобные вопросы? Это не территория моей личной жизни? Не территория. Директор должна знать о сотрудниках многое, чтобы… Наверно, зачем-то должна.

– Я не замужем. Ни официально, никак. Я тоже воспитываю наших детей.

– Ясно. – Директор еще напряженнее стала вглядываться в меня. – Говорите, никогда не работали учителем…

– Не работала.

– А почему решили прийти в школу?

– Захотелось работать. Активно, много. Общаться.

– Веселья особого не обещаю, – сдержанно заметила директор. – Можно взглянуть на остальные документы? Вы заполнили анкету?

– Не был, не состоял, не участвовал. – Я протянула ей анкету. – Папа – Данилевич, я – тоже. Дети – Воробьевы, как их отец. Мама – Синицына. Была.

Директор взглянула на меня так, как будто я говорила какие-то непристойности.

Кажется, я ей не нравлюсь. Полагаю, это ерунда. Я же не с ней собираюсь работать. С детьми. Или я чего-то не понимаю? Я должна понравиться работодателю? Но меня, например, ненавидел хозяин и директор журнала, в котором я работала одно время ответственным редактором. Но я была очень хорошим редактором. Мне было скучновато. А работала я быстро, с фантазией – ее, правда, приложить в техническом информационном издании было трудновато, но я старалась. Искала самые сенсационные в научном смысле материалы, удачно компоновала их, заставляла художника интересно оформлять, сама переписывала на понятном языке, чтобы могли прочитать не только двое-трое узких специалистов. И директор-хозяин, скрепя сердце, назначил меня главным редактором. Но я не вовремя для карьеры забеременела и ушла рожать, растить, кормить, так и не побывав главным редактором.

– У вас по зарубежной литературе средних веков была тройка? – вдруг спросила директор, внимательно читавшая вкладыш к диплому.

– Это как-то повлияет на мое трудоустройство?

– Мне не кажется, что мы сможем найти с вами общий язык, – ответила директор и вернула мне вкладыш с отметками, диплом и анкету, которую я накануне старательно заполняла, разборчиво и подробно. – У вас плохой характер. Вы не сработаетесь с коллективом.

– Мне всегда казалось, что учитель работает с детьми. Он должен любить и понимать детей. Не так?

– А вы любите и понимаете детей?

– Своих – да. С чужими – не пробовала.

– Вряд ли у вас получится, – ответила мне директор. – Благодарю вас. Простите, у меня скоро совещание в городе, мне нужно еще подготовиться.

– Вы мне говорите «нет»? – уточнила я.

Директор лишь улыбнулась и покачала головой. Видимо, я очень сильно нарушила законы, пошла напролом. Вот лыжня, по ней все без труда скользят. Вот тропинка на худой конец, топай себе на здоровье, если на лыжах не умеешь или не хочешь. Зачем лезть в чащобу, в заросли, по пояс в сугробах? Так короче и смешнее?

– Всего доброго, – попрощалась я как можно доброжелательнее.

– И вам не хворать! – ответила мне директор.

Может быть, я ошиблась насчет ее чувства юмора?

Вернуться и сказать, что она – классная тетка, только сама этого не знает, и я смогу с ней работать? Вряд ли она это оценит.

– Андрюшка, меня не взяли на работу! – позвонила я брату часа через два, чуть отойдя от совершенно неожиданного для меня фиаско.

– Это хорошо или плохо? Не пойму по твоему голосу.

– Плохо.