Наталия Тенже – Моя Империя меня бережет (страница 9)

Уже на лестнице она окончательно проснулась и сообразила, что перезахоронение с огромной долей вероятности относятся не к семейным склепам аристократии, а радиоактивным отходам или затонувшему судну с ядерным реактором. Сейчас любые ядерные исследования в Империи были запрещены, институты, центры и старая техника были вывезены в отдельную колонию, Свалку. До запрета всякое бывало. Наверное, сейчас сюрпризы начали догонять.

Альбина добралась до беседки, села на лавку, впилась взглядом в Марлина, лениво отнимающего у Гвоздя желудь. Тот злился, но далеко не уходил — прятал желудь в сумку, спрыгивал с лавки, ронял, подбирал и запрыгивал обратно. Марлин действовал левой рукой — правую поддерживал бандаж.

— Расскажете, где были? — после взаимных приветствий спросила она.

— За чашку кофе я даже пару государственных секретов продам!

— Сварить? Я не особо-то хорошо умею, а кофеварки у Тимура нет.

— Лучше сходим через дорогу. Вот-вот откроется кафе. Можно посидеть там, можно взять кофе и вернуться сюда.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Через дорогу и обратно дойду, — заверил Марлин. — Накачали лекарствами, теперь нельзя ложиться спать — нужен хотя бы час активности, иначе вылезет побочка.

— Что с рукой? — вставая, поинтересовалась Альбина.

— Распорол, за клемму зацепился.

— Сильно?

— Зашили, через пару дней заживет и забуду. Я же тельхин. У меня хорошая регенерация.

Беседа возобновилась, когда они уселись за столик с чашками кофе. Гвоздь и тут ничего не заказывал, но ему принесли три сырника с изюмом. Альбина решила, что ко второму кофе тоже купит сырники — уж очень аппетитно сумчатая скотина ими чавкала.

— Меня вызвали к давным-давно затонувшей атомной подводной лодке «Князь Потемкин», — сказал Марлин, щурясь от солнца и оглядывая улицу. — Там сейчас работают роботы. Питание, управление — по силовому кабелю. Случилась подвижка грунта, захлопнулся люк, раздавил одного робота, оборвало два кабеля. Повредился подводный обитаемый аппарат, в котором находились два исследователя. Руководство забило тревогу из-за угрозы жизни людей. Вызвали меня и Ската. Мы их вытащили, а потом, заодно, и кабели к роботам прицепили и люк убрали. Сразу два, нет, даже три добрых дела. Вот такие мы молодцы.

— Да, — согласилась Альбина. — Это очень важная работа. Скажите... это та подлодка неподалеку от Туапсе? Там все очень плохо?

— Не волнуйтесь, доктор, курорты Черноморского побережья выстоят, — усмехнулся Марлин. — А если серьезно... конечно, угроза есть. Ученые пытаются решить проблему. Главное, чтобы там из реактора ничего не протекло прямо сейчас, пока я на контракте. Потому что в случае опасности всех действующих пловцов отправят на дно. Собирать радиоактивные отходы, собирать обломки. Возможно, я после этого протяну несколько лет. Но это будут безрадостные годы. Поэтому я желаю удачи земным ученым и благополучия Черному морю.

Альбина хотела сказать, что прекрасно понимает такую позицию, но беседе помешал негромко запищавший телефон Марлина.

— Извините, доктор. Да, слушаю тебя. Ну... заснул, значит заснул. Я, по-твоему, что должен сделать? Ты ближе, тебе и действовать.

Звонившая заговорила — громко, неразборчиво, с нотками истерического визга.

— Полина... — Марлин потер шею, слегка отстранил телефон от уха. — Не надо на меня все это выливать. Я вас не сватал. Звони своим знакомым, жалуйся. Меня оставь в покое, я сам только что с того же вызова. Без тебя проблем хватает.

— Еще кофе? — спросила Альбина, глядя на меркнущий экран телефона. — Я буду брать сырники, на вас заказать?

— Да. Кофе, сырники и спать до вечера.

— Отключите телефон, а то испортят вам спать.

— Отключу. Вроде бы, все уже отметились.

Марлин погладил Гвоздя, свернувшегося клубком на стуле. Тот встрепенулся, и, словно получив разрешение, перебрался к нему на колени — бурча и грохоча пластиковой мебелью. Альбина ушла к стойке, а когда вернулась, обнаружила, что парочка успела дружно задремать: Марлин подвинул стул к стене и надежно прислонился спиной, а Гвоздь развалился, пристроив голову ему на живот и свесив хвост почти до асфальта. Пришлось осторожно взять Марлина за здоровую руку повыше браслета и потрясти. Тот приоткрыл глаза и сонно спросил:

— Скажите, доктор, а какая нелегкая заставила вас отправиться на Медиум? В итоге-то выхлоп вышел хороший, не спорю. Но ведь ничего не предвещало, не так ли? Неужели родители выставили вас прочь из дома, выгнали с Земли, не подумав, что девушке не место в колонии, где ведутся боевые действия? Большинство землян отрабатывает по контракту или распределению, и сбегает домой или в уютную Александрию. А вы? Вы же не янтарнорожденная, как я понимаю. Нет следов от тестовых браслетов, а они остаются на всю жизнь — как метка, что вам не смогли подобрать подходящий янтарь, или магия вас покинула. Вы — обычная человеческая женщина. Почему Медиум? Можно было бы мелких грызунов или птичек в Александрии изучать. Нормальная работа для ксенобиолога.

Альбина огляделась — соседние столики были пусты, из стен уши, вроде бы, не торчали. Ответила:

— Я не янтарнорожденная, вы правы. Ни один тест не выявил у меня даже намека на магические способности. Ни один инклюз не отозвался. Зато у меня врожденная устойчивость к ментальному воздействию. Как у моей тетушки, Анастасии Шереметьевой. Не матери Тимура, а ее старшей сестры. Моя матушка — самая младшая. И если моя матушка и матушка Тимура выбрали замужество и жизнь на Земле — вы же знаете, что отец Тимура из посольских, у него особняк в столице — то Анастасия, ксенобиолог, во всех имперских колониях побывала, в ваш Налисс наезжала, рыбу для коллекций вылавливала, и на Медиуме экспедиции проводила, и даже на Свалке. Я ее кипучей энергией всегда восхищалась. Завидовала — надо же, сколько всего она видела! Мне на Земле было неинтересно. Я хотела куда-нибудь. Александрия скучна и хорошо исследована, ни Пшер, ни Реммиар, ни Налисс мне не предлагали, поэтому я пошла на риск и выбрала Медиум. Еле-еле отбилась от погон, меня отправили как гражданского специалиста. Свободы было побольше, чем у военных, и я пустилась в приключения.

— Расскажете вечером? А то сейчас я плохо соображаю. Но заметил, что вы заплатили за мои сырники. С меня пироги в буфете, доктор.

— Договорились, — сдерживая радостную улыбку, сказала Альбина. — А вы расскажете мне пару историй из жизни подводных диверсантов. Вдруг я когда-нибудь соберусь написать детектив или боевик? А у меня ни одного сюжета.

— Я только для фильмов ужасов могу рассказать, — фыркнул Марлин и попытался переложить Гвоздя на свободный стул. Гвоздь возмутился. Произошла короткая свара, после которой сумчатый гордо удалился во двор, пересекая дорогу, а Марлин получил возможность спокойно позавтракать.

Миссию, возложенную на нее Гольцом, Альбина выполнила на «отлично» — прежде чем уйти спать, Марлину пришлось звонить в исследовательский центр и просить пустить постороннюю на территорию. Гвоздь стащил бумажник подполковника Трубецкого, оставленный на сиденье машины — сам Трубецкой отошел на три шага, чтобы поставить сумку в открытый багажник — и сбежал, затерявшись среди кустов.

Альбину впустили без улыбок, со сдерживаемым недовольством. Основной претензией было то, что на поиски пришел не пловец, а гражданское лицо.

— Вот туда идите! — охранник махнул в сторону одноэтажных зданий, прячущихся среди ярко-оранжевых деревьев. — Возле МРТ-кабинета пожарный щит, он там часто в контейнер с песком забирается.

Альбина пошла по дорожке, оглядываясь по сторонам. Рискнула, сфотографировал статую тельхина — весло не влезло в кадр, зато поросшая мхом чешуя на хвосте запечатлелись в прекрасном качестве. Подобрала и рассовала по карманам пару желудей и сосновую шишку — видимо, заразилась мешочничеством от Гвоздя. По пути ей встретились двое медиков в нежно-бирюзовой спецодежде и один пациент, юноша в теплой пижаме и мягких тапочках. Альбина поняла, что слишком бесцеремонно смотрит на юношу, устыдилась и прибавила шаг, заметив откинутую крышку пожарного контейнера.

Гвоздь старательно закапывал бумажник в песок. Видимо, рассчитывал, что из контейнера прорастет денежное дерево, увешанное банковскими карточками и купюрами. Альбина пресекла садоводческие развлечения, ухватив Гвоздя за шиворот. Она ожидала, что сумчатый начнет визжать и брыкаться, но тот избрал тактику тряпки: повис, оттягивая руку к земле, сложил лапы на животе и зажмурился. Альбина добежала до забора, разделяющего территории, просунула бумажник между прутьев решетки, возвращая подполковнику Трубецкому, и понесла Гвоздя домой в обход, через пропускной пункт, приговаривая:

— Прицеплю поводок и привяжу. Будешь сидеть как в тюрьме. На прогулку по часам. И никаких игрушечных птичек. Не заслужил.

Угрозу она выполнила только в отношении птички, да еще дверь на лоджию заперла, чтобы Гвоздь не побежал к Марлину и не помешал спать. Сумчатый ворюга ограничительных мер не заметил, поел, попил и ушел в свой домик — отдыхать после трудов неправедных. Альбина налила себе стакан сока и уселась работать. В обед она услышала крики у ворот, доносившиеся через приоткрытое окно на кухне. Обзор закрывало дерево — Альбина не удержалась, выглянула — а по воплям ничего понять было невозможно: Голец демонстрировал богатство ненормативной лексики, а цензурными словами брезговал, даже предлоги почти не употреблял. Разочарованная Альбина съела бутерброд и вернулась к работе — хотела к вечеру закончить план полугодия. В пять часов телефон взорвался бравурным звонком. Альбина посмотрела на незнакомый номер, занесла палец над экраном, чтобы сбросить вызов — наверняка очередное рекламное информирование. А потом помиловала — от скуки.