Наталия Смирнова – Семейная сага. Сборник. Книга I (страница 8)
– Мичи… Ты бы прожила очень долгую жизнь, если бы не он. Знай это. Где другая?
Самурай выводит из каморки Чио. Седые волосы тянутся по полу. Она кутается в них, закрывает лицо. Дрожит, спотыкается на каждом шагу, подводят ноги. Самурай придерживает её за плечи.
– Останься с мальчишкой, – приказывает Госпожа.
– Не вмешивайся, – самурай навис над Рюу. Закрыл от Госпожи. Рукоять катаны обожгла ладонь. Она не заметила. Она давно не замечала своего самурая.
Госпожа разглядывает старуху перед собой. С отвращением скользит взглядом по морщинам, сжатым губам, скрюченным пальцам.
– Я совсем забыла тебя. Забыла, что была тобой. Ты всё не отпускаешь меня. Но на этот раз всего лишь миг. Краткий миг…
Комната вязнет в тишине. Чёрные волосы переплетаются с седыми. Это похоже на круги на воде. Рябь бежит по лицам обеих. Черты смазываются. Морщины оживают, ветвятся, покрывают обеих коричневыми прожилками. Затем отступают, изгоняемые белым сиянием. Свет окутывает, скрывает обмен душ. Девушка падает без чувств.
Старуха вытирает губы. Поворачивается к телу на циновке. Боль пронзает Мичи.
Тело заполняет чужая воля. Госпожа торопится исторгнуть свою суть, покинуть ненавистную древнюю плоть. Найти прибежище в желанной юности. Мичи мечется по номеру. Боль сменяется пустотой. Она смотрит на свои руки, сквозь них видно пол. Исчезает. Она исчезает!
Госпожа слегка отстраняется от тела Мичи. Сила, стремящаяся из неё, огромна. Снова разгорается слепящий свет. Не станет Мичи, будет лишь Госпожа.
Катана срослась с рукой. Свист стали подобен песне. Это поёт месть Рюу.
Меч пронзает старуху. Кровь не стекает по лезвию. Вместо крови тлен и прах. Тряпьё оседает на пол.
Самурай не обманул. Во время перехода, она всего лишь дух. Катана верного слуги не знает разницы между человеком и духом. Она сама вручила катаны своему самураю.
Он любил её. Он не мог видеть то, кем она стала.
– Рюу! – закричала Мичи и подскочила на циновке.
Рую отбросил катану. Оба бросились к Чио, все ещё лежащей без сознания.
– Она жива? – Мичи спрашивает Рюу.
– Кто-то должен занять её место, – лицо его все также непроницаемо.
– Что? О чем ты?
– Смерть не может исчезнуть.
Мичи не верит ушам.
– Рюу, нет. Столько лет ты…
– Он сказал мне выбирать. Как всегда выбирать. Тебя я не мог обречь на такую судьбу. Я итак использовал тебя, подверг опасности. Чио мечтала стать собой.
Он касается лба возлюбленной легким поцелуем.
– Теперь она будет вечно прекрасной.
Рюу обнимает Мичи, уводит прочь из сто третьего.
Мичи перешагивает порог. Замирает. До неё доходит только теперь. Проверяет каждую чёрточку, каждый сантиметр кожи.
– Рюу? Я вернулась! Я вернулась!
Он находит в себе силы улыбнуться.
– Прости, что пришлось пережить весь этот ужас.
– Скажи лучше, это приключение! Я ведь вернулась…
– Мичи, брат умирает. Я должен быть рядом.
Они бегут вниз.
Веки Чио дрожат. Самурай подаёт руку новой Госпоже.
Глава 10
Чио осознаёт все. Себя в первую очередь. Тьма слетела с глаз, они распахнулись, очистились от мутной пелены слез. Сознание прояснилось.
– Рюу, – губы шепчут желанное имя. Её губы, только её.
Не Рюу преклонил перед ней колено. Она не боится слуги Госпожи. Не дрожит, не отшатывается от предложенной руки. Она ощущает силу внутри, холодную, спокойную, обволакивающую туманом.
Перед ней расстилается мир. Открываются тысячи дорог, повороты, переплетения. Люди идут по ним. Сердца как свечи. Впервые зажжённые, сгоревшие до середины, тлеющие огарки. Сердца тех, кто собрался внизу, на первом этаже рекана. Среди них одно, огромное, горячее, единственное важное ей. Рюу…
– Это твоя заслуга, ты победил, – Чио хочет, чтобы он услышал. Его сердце обливается слезами. Одна свеча погасла.
– Зонтик, тогда ты отдал мне свой зонтик. Сегодня ты отдал мне…
– Вечность, – подсказывает самурай.
– Что мне вечность без него?
Самурай снимает шлем. Он сед и стар.
– Ничто.
Печальный старец прав. Они с Рюу стали единым целым в день, когда он, вымокший до нитки, привёл её рекан. Не поцелуи, не первая ночь, но его зонтик и шаги под проливным дождём.
Чио поднимается. Самурай помогает, поддерживает, подаёт кимоно. Сила бушует в ней. Раньше Чио думала, что Госпожа само зло. Да разве назовёшь покой злом, наречешь им свободу? Посмеешь стихию вместить в рамки добра и зла?
– Отчего она не находила покоя? К чему ей рекан, ведь умиротворение в себе несла?
– Она жаждала того, чем с избытком владеешь ты. Оттого не знала покоя.
– Молодости?
– Нет, юная Госпожа, любви. Той, которую отдаёшь, не требуя ничего взамен. Любовь – весна души, любовь – истинное бессмертие. Ты узнаешь, когда полюбишь каждого, кого уведёшь за собой. Ты сумеешь дать им то, чего она не могла даже понять. Я помогу тебе в этом.
– Ты не покинешь меня?
– Со мной ли хочешь разделить это бремя?
– — –
⠀
Хакусана заперлась в комнате. Грудь горела, горло раздирал кашель. Она взяла с полки фото мужа.
– Ты ждёшь меня?
На стекло брызнула кровь. Фотография упала на пол, трещина разорвала алые капли на осколки.
Пальцы Хакусаны тянулись к дорогому лицу, но так и не смогли его коснуться.
__________________
Рюу скорбит у ног брата. Цена оказалась огромной. Чио предупреждала, напоминала, что придётся расплачиваться. Он думал откупиться своей жизнью. Ничьей другой.
Джун обнимает жену. Асу перебирает волосы младшего сына. Маленьким он любил положить голову ей на колени и рассказывать долгие истории. Она помнила все до единой. В них её мальчик непременно был героем, защитником.
Тихий, скромный, преданный дому. Верный. Ведь его так и звали, Нобуо, «преданный человек».
Мичи сидит рядом с ними. Она невольно стала частью семьи. Они воспринимают её одной из них, скованной общей печалью.
– Рюу, ты не виноват, – Асу утешает старшего, находя в этом утешение для себя самой.