Наталия Шитова – Тайны Морлескина (страница 93)

– Как думаешь, Ноэль, что ни один маг, если он в своём уме, никогда не сделает с краппой? – спросил Ольгер, взвешивая бутылку на ладони.

Ноэль переводил взгляд с лица Ольгера на склянку в его руке. Наконец, он недоверчиво хмыкнул:

– Ты хочешь сказать, что князь Дайра?..

– Именно, – кивнул Ольгер. – Мой упрямый брат растворил краппу в дорожном винном наборе. И очень предусмотрительно оставил его за гранью. Но не в банковской ячейке и не под охраной наёмников, а в своей убогой каюте на невзрачном старом рыболовном судёнышке. Далеко-далеко за гранью… Недавно князь Дайра поручил моему лучшему метаморфу, безобидной на вид девушке, забрать вот эту сумку с растворённой краппой и в одиночку перевозить её с места на место, путешествуя там за гранью по разным странам…

Пока Ольгер рассказывал, я смотрела на Дайру. Он молчал, покусывая побелевшие губы, и взгляд его, совершенно опустошённый, был направлен сквозь Ольгера в никуда.

– … и ни у кого из тех, кто искал магический ветер краппы, ни разу не возникло подозрений, – продолжал Ольгер. – А всё потому, что растворённая краппа теряет полностью свои свойства…

– Вот именно! – поражённо выдохнул Ноэль и схватился за голову. – Так эта ошибка природы… – он кивнул на Дайру. – Этот горе-князь взял и уничтожил весь запас краппы?! Пусть миры по эту сторону грани рухнут, лишь бы мне не достались?! Ах, как умно!

И Ноэль расхохотался каким-то пугающим сатанинским смехом.

Ольгер терпеливо переждал короткий монолог взбудораженного Ноэля и спокойно вставил:

– Да, это было весьма умно. Потому что краппа, вопреки расхожему заблуждению, полностью восстанавливается после обратной кристаллизации.

Ноэль нервно хрустнул пальцами:

– Ты несёшь полную чушь, волчонок! Растворённая краппа – убитая краппа! Ты просто безграмотный невежда, княжич, это даже удивительно!

Ольгер улыбнулся:

– А ты не можешь допустить, что кое-какие тайны мироздания от тебя ускользнули, великий Ноэль?

– От меня ускользнули, а от тебя нет, так что ли? – недобро уточнил хозяин Амазора. – Когда это ты успел их постичь? Когда следы хвостом заметал?

– А вдруг? – прищурился Ольгер.

Ноэль приосанился.

– Что ж, открывай склянку, проверим, – прошипел он. – Если после обратной кристаллизации краппа окажется мёртвой, ты станешь моим метаморфом, волчонок… Не просто метаморфом – рабом, из которого я кишки тянуть буду!

– А если краппа окажется живой? – уточнил Ольгер.

Ноэль нервно фыркнул:

– Тогда не только в Морлескине, а в любом, даже самом замшелом уголке мироздания никто и пикнуть не посмеет о том, что ты – изначальный зверь! Слова такие все забудут!

Ольгер пожал плечами:

– Давай посуду.

Ноэль нервно поработал ладонями, сжимая и разжимая кулаки, и вдруг широким размашистым движением смахнул со стола почти всё, что там стояло. Посуда загремела и зазвенела, падая на пол, еда разлетелась в разные стороны, разбрызгалось по сторонам вино из разбитых бокалов и бутылок. Мне на колени прилетел какой-то обгрызенный кусок. Зато почти весь стол остался свободным.

– Отошли все! – коротко рявкнул Ноэль. Относилось это к нам троим, сидящим вокруг стола.

Я и Райс поспешили отойти в сторону, Дайру выдернул из-за стола один из охранников.

Ноэль прогулялся к шкафчику в дальнем углу, принёс несколько маленьких глубоких блюдечек, поставил на стол.

Ольгер свернул крышку на бутылочке и наполнил блюдце изумрудной жидкостью.

– Великий Ноэль! – Ольгер церемонно кивнул и жестом пригласил опытного мага дать мастер-класс.

Ноэль протянул руку, остановил ладонь над блюдечком, неторопливо зашевелил пальцами. Вино запузырилось, зашипело и довольно быстро выкипело, оставив на дне блюдца зелёный налёт и маленькую горку тёмного порошка, очень похожего на знакомую мне с детства марганцовку.

Закончив, Ноэль накрыл блюдце ладонью и через несколько секунд развёл руками:

– Проверь, волчонок, и убедись сам, что твоё представление не удалось. Краппа мертва.

Проверять Ольгер не стал. Он невозмутимо наполнил второе блюдечко, поставил его себе на ладонь. Даже на большом расстоянии от Ольгера я почувствовала холодок, и через несколько секунд жидкость в блюдце превратилась в рыхлый зелёный сугроб, который вспучился искристой шапкой. Затем Ольгер перевернул блюдце над столом, миниатюрный сугроб разбился о столешницу, превратившись в широкое пятно зелёного инея. А в самой середине пятна образовалась небольшое фиолетовое пятнышко краппы.

– Проверяй, великий маг, – кивнул Ольгер.

Ноэль внимательно посмотрел на Ольгера, потом на Дайру и решительно накрыл ладонью фиолетовое пятнышко.

– Те, кто пытались ставить над краппой разные опыты… – заговорил Ольгер, пока Ноэль с напряжённым выражением на физиономии держал ладонь на столешнице. – … дружно сделали одну и ту же ошибку. Они выпаривали растворы с краппой, нагревая их, высушивали при естественно-положительных температурах, и замораживать растворённую краппу – как это сделал я сейчас – они тоже пытались. Но все они растворяли краппу в воде, и никто не попытался растворить краппу в цветных винах, как это придумал сделать мой брат. Он считал, что должны отыскаться такие условия, при которых краппа восстановится. И надо же – выяснилось, что если краппу растворить в цветном вине, а затем заморозить, её свойства восстанавливаются… Кто бы мог подумать, да, Ноэль?

Ноэль не двигался, на лице его постепенно проявлялась паника.

– Но даже не это самое главное, – продолжил Ольгер. – То, что я тебе, Ноэль, показал, не просто возвращает краппу в живое состояние, но ещё и сохраняет в первоначальной силе заклятье, записанное на краппе до растворения.

Ноэль стоял, всё так же, не меняя позы. Но кое-что изменилось. Волны мелкой дрожи начали одолевать его. Лицо исказилось болезненной гримасой. Он попытался было оттолкнуться от столешницы и выпрямиться, но не смог, склонился ещё ниже и рухнул на стол вниз лицом.

– Не вини себя, Ноэль, – вкрадчиво сказал Ольгер, глядя, как великий маг корчится в судорогах. – Ты поддался азарту, это так по-человечески. Ты не принял всерьёз своего врага только потому, что он – обычный. И это тоже по-человечески. Ты хотел невозможного и не собирался никого щадить – и это я тоже понимаю, сам такой. Ты так легко поверил в чужую подлость – ну, тут без комментариев… Извини, эту войну ты проиграл.

Ноэль собрал силы, подобрался, оттолкнулся, наконец, от стола.

Я не смогла удержаться от вопля.

Только что вниз лицом свалился пышущий здоровьем и энергией молодой мужчина, чьё тело веками оставалось тридцатилетним. А выпрямился старик с увядшей восковой кожей, с глубокими морщинами и тёмными пигментными пятнами на щеках, на лбу и на разом похудевших руках… Он выглядел намного старше даже моего уже немолодого папы и продолжал стареть на глазах. Волосы стремительно побелели, а стоило Ноэлю шевельнуться, они стали осыпаться, тонкие и невесомые. Губы темнели и проваливались, веки с облезшими ресницами покраснели и высохли, радужка глаз поблёкла, а белки покрылись сеточкой сосудов. В дыхании стал слышен тонкий присвист.

Слуги и охранники Ноэля пребывали в шоке. Видимо, они были обучены даже дышать по приказу. И теперь, глядя на то, что происходит с их хозяином, они понимали, что он уже ничего им не прикажет, и боролись с желанием бежать без оглядки.

Ноэль двинулся, пытаясь попятиться, зашатался и рухнул, заваливаясь назад. Я рванулась к нему, но Райс оказался ближе, подхватил хозяина и бережно опустил на пол, не давая упасть. Ноэль, разглядев выцветшими слезящимися глазами свои сухие тощие руки и пожелтевшие ногти, глухо завыл, как старый чуть живой пёс. Я подсела к нему, не зная, что делать. Вглядевшись в то, что происходит с организмом Ноэля, я поняла, что это не те болезни, которые можно вылечить. Это глубокая старость. Ветхое тело, ветхий разум, отчаявшаяся душа.

– Ольгер, остановись, – раздался посреди этой паники твёрдый голос Дайры.

– Зачем? – возразил Ольгер. – Мужчине не к лицу молодиться. Мужчина должен выглядеть на свой истинный возраст. До истинного возраста ему ещё пару веков прибавить надо, я думаю.

– Ольгер, довольно!

– Ты собирался покончить с ним, князь, разве нет?

Дайра ответил спокойно, но так холодно, что страшнее всякого крика:

– Ольгер, хватит, я сказал. Останови это.

Ольгер присел перед Ноэлем, положил руку ему на грудь и держал её, пристально глядя в глаза своей жертве. Через пару минут Ноэль перестал подвывать, без сил свалился на руки Райса, и только и мог, что слегка шевелить запавшими губами.

– Что теперь? – спросила я у Райса. Сама я была не в силах собрать мысли.

– Я отнесу его в постель, – глухо отозвался Райс. – Больше мы ничего не сможем для него сделать.

Осторожно взяв древнего старца на руки, Райс потащил его так же, как совсем недавно сам Ноэль нёс раненого Райса. Тащить было недалеко – кровать Ноэля располагалась у дальней стены.

Я пошла следом, сама не знаю, зачем. Помочь я не могла, это я уже окончательно поняла, снова проверив состояние Ноэля, как только Райс уложил его.

Наверное, я должна была горевать. Но увы, не получалось. Беспомощного старика было, конечно, жаль. Но как-то совсем не жаль того, кем он только что был. Я ведь не только не полюбила своего неожиданного родственника, я даже близка к этому не была. Как это было возможно – полюбить того, кто готов сделать невесть что с самым дорогим мне человеком? Да и прочие его далеко идущие планы как-то не вызывали восторга, от них хотелось защититься, но казалось, что защититься нечем. Наконец, я поняла свои ощущения: мне было бесконечно грустно, что мой дед оказался вот таким, каким оказался. Бесконечно грустно, но и только.