Наталия Шитова – Тайны Морлескина (страница 44)

– Нет! – она сказала, как отрезала, встала, вышла на террасу.

В подсветке было видно, как она сбрасывает тунику, а потом несколько хлопков крыльями – и всё стихло.

Коста только горько вздохнул и печально посмотрел на меня.

– И вот так всегда, – грустно сказал он, но вдруг улыбнулся. – Ну, или почти всегда.

– В смысле?

Коста кивнул за стекло, и оттуда раздалось оглушительное призывное «Каа-арррр!»

Коста просиял и поспешил на террасу, снимая на ходу тонкую рубаху. Я невольно отвела взгляд от его изуродованной спины, но Коста совершенно не собирался быть осторожным. Отбросив рубаху на кресло, он выскочил из столовой на свежий воздух, и уже в полутьме с трудом можно было угадать, что он стаскивает штаны.

В столовой бесшумно появились несколько слуг. Чтобы не мешать им прибираться, я вышла в боковую дверь, ведущую к спальням.

Вот тут, прямо рядом со столовой – спальня Брилле. А Косту после того, как он слегка оклемался, Ольгер поселил напротив. Дальше по коридору его, Ольгера, приватные комнаты, а в самом конце – мои.

Дверь к Ольгеру была открыта, а он сам полулежал на софе с книгой в руках. Хотя, вроде бы и спать собирался, и постель раскинута.

Я остановилась у открытой двери.

– Ты что, сделал у себя на террасе бассейн?

Ольгер оторвался от книги и удивлённо уставился на меня:

– Нет, насколько я помню. С чего ты взяла?

– Брилле полетела плавать, Коста захотел идти с ней. Но пошёл он почему-то на террасы…

Ольгер отмахнулся и снова уставился в книжку.

– Ты же запрещаешь ему нагрузку! Если он сейчас превратится и поползёт по склону к морю!..

– Да никуда он не поползёт, – устало перебил меня Ольгер. – Как и Брилле никуда не полетит. А Коста сейчас, конечно, несколько ограничен в выборе поз, не все ему показаны в его состоянии, но они как-нибудь справятся, не маленькие. Мои советы им сейчас точно не нужны.

Думаю, в комнате было слышно, как я хлопаю ресницами.

– Что? – удивился Ольгер. – Неужели сама не замечала?

– Нет. А как же?.. Как же ты и Брилле?!

Ольгер закрыл и отложил книгу.

– Пара «я и Брилле» не выходит за рамки отношений ведьмаря и его боевого метаморфа, – проворчал он, вставая. – Не надо путать искусственно наведённую эмоциональную связь между мной и Брилле и романтические отношения.

– Но я дважды слышала, как ты говорил ей «аур-тэ»!

– И что? – равнодушно уточнил Ольгер. – Не вижу логики.

– А я вижу! Точнее, чувствую!

– Чувствовать логику – это… это… – Ольгер пощёлкал пальцами. – Это какая-то неизвестная мне магия.

– И никто не хочет мне эту фразу перевести! Только темнят и смущаются…

Ольгер усмехнулся.

– Да нет тут ничего особенного. Могла бы сразу спросить меня вместо того, чтобы пытать тех, кто смущается. Эта фраза – завершение древнего стиха, который долго считался действенным приворотным заклинанием, – проговорил он неторопливо. – Пока, наконец, не выяснили, что никакого приворота он не делает. И теперь тот, кто любит, читает его избраннице… ну или избраннику, тут уж смотря кому не повезло.

– Почему не повезло?

– Потому что этот стих читает тот, кто любит безответно и без надежды на взаимность, – пояснил Ольгер. – Тот, кто смирился с неизбежным, кто отступает и благословляет любимого, но собирается быть с ним в мыслях, в грёзах, в душе и в сердце, так же часто, как тянутся друг к другу тела пылких влюблённых…

– В самом деле, вполне невинный стишок, – пробормотала я, запинаясь.

– Ну, – задумчиво развёл руками Ольгер. – Я тебе изложил… как это у вас там называется… адаптированный пересказ для младшего школьного возраста.

– Понятно, – вздохнула я. – И на том спасибо.

Ольгер выжидательно посмотрел на меня:

– Что-то ещё?

– Нет. Извини, ты читал, я тебе помешала.

– Я не читал. Я пытался, но безуспешно, – усмехнулся Ольгер и сел на постель. – Брилле права, когда говорит, что ощущения не совпадают с тем, что видят глаза. То, что произошло за последнее время в Морлескине, завершилось на удивление мирно. И вот это удивление как-то… утомляет.

Ольгер опёрся позади себя на вытянутые руки и с хрустом в шее запрокинул голову.

– У вас тут что, массажистов нет?

– Это было бы слишком просто, – как-то невпопад ответил Ольгер и с видимым удовольствием прикрыл глаза.

– Ты собираешься помириться с Дайрой?

Ольгер резко выпрямился, и мне показалось, что глаза его недобро сверкнули.

– Нет, – ответил он коротко.

– Почему?!

– Потому что это невозможно, – отрезал Ольгер.

Я села рядом с ним на краешек кровати.

– Я всё время думаю о том, что это из-за меня.

– Ну да, конечно! – саркастически усмехнулся Ольгер. – Нашла, о чём думать. Дело во мне и только во мне. Всё, в чём Дайра меня тут обвинял – всё справедливо. Всё правда. Когда-то от него зависела моя жизнь, и я считал, что брат – единственное существо в мироздании, которое меня никогда не предаст. И я был уверен, что и я не смогу его предать. И вот, когда недавно случилось так, что его жизнь зависела от меня, я с этой ответственностью не справился. Всё понимаю, но ничего не могу поделать. Ни оправдаться, ни искупить. Даже покаяться не могу, потому что считаю, что сделал всё правильно. Так что… брата у меня больше нет, и дело только во мне.

Он как-то странно говорил мне это всё. Без пафоса, без надрыва. Будто не с посторонним собеседником разговаривал, а с собственной тенью или отражением.

И я почувствовала, насколько он одинок. Безмерно одинок, со всеми этими дурацкими тайнами и интригами, с верными соратниками, которые удерживаются непреодолимым заклятьем, с этим тысячелетним замком, с магией и чудесами, с толпами верных слуг и злонамеренных врагов. Всего так много, всё так сложно и причудливо переплелось, а он среди всего этого остался совершенно один.

– Ради чего всё это, Ольгер? Неужели для того, чтобы стать самым крутым ведьмарем и властителем Морлескина?

– Думаешь, оно того не стоит? – усмехнулся он.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Но мне кажется, кто хочет власти, тот просто головы сшибает на своём пути, и всё. У тебя что-то другое на уме, но я не ведьмарка, я не прочту. И, наверное, даже не догадаюсь, у меня с фантазией не очень…

– А ты бы хотела? – спросил он неожиданно мягко. – Прочесть меня? Догадаться?

– Да.

– Зачем это тебе?

– Эммм… Если бы знать, – буркнула я. – Придурь такая.

Он засмеялся. Не презрительно, не отчаянно. Как будто бы с облегчением.

И его рука вдруг ласково погладила моё плечо, а прямо перед собой я увидела холодные синие глаза. И тёплые мягкие губы принялись целовать меня.

Его поцелуй был длинным, нежным и настойчивым. Пожалуй, слишком настойчивым. А когда я почувствовала, что его руки за моей спиной безуспешно пытаются развязать тесёмки туники, с трудом отстранилась и проговорила:

– Кажется, я опять что-то неправильно завязала.

Он весело рассмеялся и, чуть напрягшись, просто разорвал коварные верёвочки.

Сильный. Тёплый. Невероятно нежный и очень осторожный. Эти длинные красивые пальцы, стирающие слезинку с моей щёки. Эти губы, так умело отвлекающие от боли первого раза. Глаза, которые так хотелось расцеловать, широкая грудь, к которой так хотелось прижаться и не отпускать…