Наталия Шитова – Тайны Морлескина (страница 39)

Я уже в который раз за эти дни молча стояла перед зеркалом, а Брилле ходила вокруг меня и обматывала меня этими бесконечными верёвками с тряпками. Видимо, в конце должно было получиться что-то грандиозное.

Вот только с цветом Ольгер прогадал. Я бы такой никогда не выбрала. То ли светло-горчичный с салатовым отливом, то ли наоборот. Какое-то неуловимо тошнотворное сочетание.

– Тебе не нравится? – равнодушно спросила Брилле, в сотый раз обходя меня кругом с верёвками.

– А тебе?

– По-моему, очень красиво получается.

– Что красиво, этот ужасный цвет?

Брилле снисходительно хмыкнула:

– Это цвет твоего настроения. Эта ткань – хамелеон. Если ты заставишь себя думать только о хорошем, цвет изменится на более приятный.

– Интересно, как я могу заставить себя думать о хорошем перед свадьбой, которой я не хочу?

Она пожала плечами:

– Тогда я не знаю, что ещё тебе посоветовать.

– А ты сейчас о чём думаешь?

– О том, чтобы безупречно приготовить тебя к обряду. И напоить тебя, – она кивнула на столик, где стоял стакан с чёрным вином.

– Я не буду это пить.

– Тогда ты не сможешь ничего понять. Надо будет отвечать на вопросы…

– Прекрасно. Я не буду на них отвечать. И ну вас всех в задницу с вашими обрядами!

Брилле осторожно положила оставшуюся часть одеяния на пол где-то за моей спиной, обошла широкую юбку, которую она уже на мне навертела, и встала со мной лицом к лицу.

– Видишь ли, – сказала она спокойно. – Тебе лучше сделать так, как я говорю. Потому что чёрное вино всё равно окажется в твоём желудке. У меня много способов этого добиться, но не все они будут приятны тебе.

Она шагнула к столику, взяла стакан и протянула мне:

– Выпей.

У меня появилась шальная мысль взять стаканчик и аккуратно вылить этот вязкий гудрон на себя. Платье в этом случае станет совершенно фантастической расцветки, возможно даже приятной, потому что настроение у меня обязательно улучшится.

– Бери-бери, – улыбнулась Брилле. – Не бойся. Эта ткань отлично отчищается, если что.

Я взяла стакан и, задержав дыхание, выпила половину.

– До вечера хватит, я думаю, – пояснила я и перевернула оставшееся на себя.

Брилле невозмутимо стояла и смотрела, как чёрная жижа стекает по сборкам и складкам.

– Напрасно, – заметила она. – Цвет это не улучшит.

Когда вино перестало стекать, Брилле присела и сняла тонкую чёрную плёнку с платья так легко, как блин с остывшей сковородки. Скатав из плёнки колобок, она бросила его куда-то в угол, а потом подобрала с пола остатки одеяния и снова принялась ходить вокруг меня, оглядывая произведение рук своих не без удовольствия.

– Неужели тебе всё равно?! – возмутилась я её ненормальному хладнокровию.

– Я не понимаю, о чём ты, – буркнула Брилле, старательно завершая свою миссию.

– Разве тебя не смущает то, что Ольгер женится?

– Нет, – ответила она спокойно. – А должно?

– Но ведь вы с ним… Между вами…

Брилле взглянула на меня не то жалостливо, не то просто устало.

– Между нами – что? – проворчала она.

– Я не понимаю, как Ольгер может любить тебя и жениться на другой! И как ты можешь вот так спокойно с этим мириться!

– Как же странно у тебя голова работает, – отозвалась она задумчиво. – Меня не может ничего смущать, и мне не надо ни с чем мириться.

– Потому что ты Ольгеру принадлежишь?

– И поэтому тоже. И если ты о ревности, то нет, я не ревную.

– Но разве можно ничего не чувствовать просто по приказу?!

– По приказу нельзя, – Брилле усмехнулась. – А под заклятьем – легко. Вот ты как думаешь, что ты выпила?

– А что я выпила? – пролепетала я, внезапно почувствовав недоброе.

– Не волнуйся, язык ты понимать будешь. Но эта порция была с особой добавкой. С двойной особой добавкой! Поэтому половины стакана как раз хватит.

– Хватит для чего?!

– Чтобы привести в порядок мысли, нервы и чувства, – с этими словами Брилле закрепила конец полотнища и отступила от меня. – Всё. Можешь любоваться. Все гости будут в восхищении.

Я уставилась в зеркало.

Из нагромождения складок и драпировок получилось изящное и воздушное одеяние, нежного персикового цвета, переливающееся яркими бликами всех цветов радуги, как платье феи на анимированной сетевой открытке.

– Ой, а волосы?! – я в ужасе схватила два дня немытую тусклую прядь. – Это же кошмар!

– А я тут зачем, по-твоему? – усмехнулась Брилле. – Сейчас всё поправим.

– Мыть голову в платье?!

– Зачем мыть? Есть другие способы.

Смутно, очень смутно я понимала, что закутать меня в платье и помыть без воды могла бы любая здешняя горничная. Что им стоит, тут кругом хозяйственно-бытовое волшебство. Брилле со мной была явно ради чего-то другого… Но о такой ерунде уже и думать не хотелось. Красивые волосы к свадебному платью – что может быть важнее?

Брилле встала позади и отделила на моей макушке две пряди. Она принялась перевивать их, проводя пальцами по всей длине, и когда она дошла до самых кончиков и отпустила, это были уже два длинных блестящих благоухающих локона.

– Нравится? – уточнила Брилле.

– Вау!.. – я даже все слова позабыла.

– Тогда продолжим.

Глава 24

Моё платье искрило и в движении оставляло мерцающий шлейф. Я чувствовала нежный жасминовый аромат собственных волос. Невысокие каблучки удобных мягких туфель весело постукивали по полированному граниту. В стрельчатые окна парадного коридора лилось солнце. Ну и наконец, меня вёл под руку самый красивый мужчина из всех, кого мне довелось встретить до сих пор. И он загадочно и ласково улыбался мне, как только я поворачивала к нему голову.

Как же всё замечательно!

А вообще, хотела ли я когда-нибудь замуж? Не знаю. Вот честно, не знаю. Там же, как говорят, ничего хорошего, особенно как утром встанешь… Но вот хотела ли я свадьбу? Да! Да-да-да-да-да-да! Свадьбу! И платье, какого ни у одной невесты не было, нет и не будет! И чтобы мне все девчонки обзавидовались, увидев, какой у меня жених! И фотки! Самое главное – чтобы фотки были обалденные!..

От последней мысли я даже споткнулась. Если не будет фоток, нафига свадьба?

Твёрдая рука Ольгера не дала мне навернуться.

– Что случилось? – заботливо спросил он.

– А в вашем чудесном мире бывают фотографы?

Спрятать улыбку Ольгеру не удалось. Улыбка была лукавой, но и добродушной, так что я не обиделась. Да и как тут обижаться? Улыбающийся Ольгер – это такая редкость, и он, оказывается, становится такой невозможно милый.

– Вообще-то, фотографы давно уже тут никому не нужны. Отмерла профессия, – сказал Ольгер. – Но для тебя я нашёл одного. Правда, работает он удалённо, так что ты его не заметишь. Но фотографии будут.