Наталия Шитова – Тайны Морлескина. Волчий клык (страница 10)
– С каким? – нахмурился Стас. – А-а-а… – он сунул руку на полку под столешницей. – Да вот…
Телефон был самый что ни есть простецкий, без излишеств.
– И никто его не искал?
– Неа. А тебе-то это всё к чему?
– Звонили мне с него. На личный номер.
– Тётка… ну, то есть дама… из триста второго, – кивнул Стас. – Спустилась вниз, позвонила, постояла, подумала, что-то спросила у Катьки и ушла в ночь глухую. А трубку на стойке оставила.
– Понятно. Ну, ладно, пошла я к себе, – пробормотала я.
Я поспешила на своё рабочее место, пока Стас не начал снова просить о помощи. В другой раз я бы и согласилась, но сейчас мне было точно не до этого.
В кабинете я заперла дверь изнутри и переоделась в униформу. Бордовый цвет брюк и жилета не очень мне нравился, но сидели они отлично, да и бежевая блуза смотрелась очень мило. Завершение дресс-кода: никаких распущенных волос. Я туго стянула волосы на затылке, а хвост заплела в мягкую косу.
Всё готово, можно было приступать.
Нет, не к работе. Я собиралась проверить, что же это за дама из триста второго номера, и узнать, что ей понадобилось от Дайры.
До начала моего рабочего дня по графику ещё целый час.
В ящике стола валялся универсальный ключ от номеров. Самостоятельно пользоваться им мне ещё не доводилось, повода не было. В случае какой-то непредвиденной ситуации всегда есть, кому решать проблему в номерах и без менеджера по организации досуга. Но сейчас ключ был очень кстати. Ничего страшного не произойдёт, если девушка в униформе случайно по ошибке зайдёт не в тот номер. А если она там кого-то встретит, всегда же можно извиниться.
А я была уверена, что я там кого-то встречу. Я даже знала, кого. Нет, ну, правда же, не бывает таких случайностей, чтобы та морлескинская парочка оказалась ни при чём. И если тётка, она же дама, ушла и до сих пор не вернулась, её молодой спутник, возможно, мирно дрыхнет в номере.
Перед тем, как отправиться наверх, я заглянула в базу постояльцев.
Триста второй номер. Гости въехали три дня назад. Миссис и мистер… совершенно непроизносимые фамилии, почти что из одних согласных. Гражданство Южной Африки. Это ни о чём не говорило и даже не намекало ни на что. Паспорта у морлескинцев здесь могли быть самыми причудливыми. Похоже, не все в Морлескине представляли, вяжутся их здешние паспорта и фамилии с их физиономиями или нет.
Наверху в коридорах было тихо и спокойно. Слишком рано, слишком темно на улице, даже пьянчуги и романтики уже угомонились перед рассветом.
Я подошла к двери триста второго и осторожно постучала.
Ответа не было.
Когда даже на энергичный и громкий стук никто не отреагировал, я открыла дверь и вошла.
Этот номер, как и большинство на третьем этаже, подходил для пар, которые ещё не успели устать друг от друга. Он двухкомнатный: просторная гостиная и тесноватая спальня с одной французской кроватью. Мебели не очень много, да и вообще обстановка лаконичная, без излишеств.
Поэтому я очень удивилась, когда прямо на пороге запнулась о что-то небольшое, но тяжёлое. Оно, к счастью, было жёсткое, а значит не живое и не бывшее живое, а то я бы со страху умерла.
Было темно, подсветка из окна оказалась слишком слабой.
Я осторожно обошла то, что попалось мне под ноги, и вышла на середину гостиной.
Ничего особенного я не заметила, разве только кресла стояли неровно и журнальный столик сдвинут.
– Извините? Здесь есть кто-нибудь? – вежливо и не очень громко спросила я по-английски.
Никто не ответил.
Я двинулась к чуть приоткрытой двери спальни. Там было ещё темнее: шторы задёрнуты. Поэтому, стоя на пороге, я протянула руку и нащупала выключатель бра.
Тусклый тёплый свет позволил разглядеть кровать со скомканным одеялом и измятыми подушками, два узких платяных шкафа и распахнутую дверь в тёмный санузел. И если в гостиной ничем не пахло, кроме обычной отдушки из средств для влажной уборки номеров, то тут, в спальне, запашок был не очень приятный.
Я вышла обратно в гостиную и зажгла там ещё один настенный светильник. Да, в помещении был заметен лёгкий беспорядок, а то, о что я запнулась при входе, оказалось брошенным поперёк дороги небольшим чемоданом.
Если бы не чемодан, номер выглядел бы нежилым, будто не очень аккуратные постояльцы только что выехали, а горничная ещё не приходила прибираться.
А может, они и не вернутся сюда больше, эти странные миссис и мистер. И чемодан им не нужен. И как же мне теперь понять, зачем Дайра отправился куда-то с этой неведомой дамой…
Ох, да, надо же заглянуть в ванную. Кажется, в Морлескине тоже принято чистить зубы. А уж в Южной Африке тем более. Если постояльцы пока не выехали насовсем, должны же в ванной быть какие-то признаки человеческого присутствия.
Я прошла через спальню, включила свет в ванной, шагнула… и замерла, зажав рот ладонью. Вместо визга у меня получилось сдавленное мычание.
Посреди просторного санузла между ванной и унитазом неподвижно лежал человек. Он был одет в хорошие костюмные брюки и сверкающую белизной сорочку. Обуви и носков на нем не было, и он валялся, раскинув ноги, словно широко шагал куда-то. Руки он судорожно сжал у груди, что вполне могло быть признаком сердечного приступа. Казалось, он не дышит.
Я подошла поближе. Да, это был тот самый бледный молодой морлескинец с рыже-ржавыми нестриженными вихрами. Вот вам и мистер «почти одни согласные» из Южной Африки. Если бы интуиция моя всегда была такой образцово безошибочной…
Я наклонилась к парню. Чтобы
– ы-ы-ы-ы-ы – он дёрнулся, перевернулся на спину и застонал.
Я выдохнула. Живой, и славненько. И хлопот меньше, и, возможно, скажет что-то важное.
Лицо бедняги на глазах покрывалось потом. А потом по телу его прошла сильная, но короткая судорога, и от него ощутимо завоняло какой-то гадостью. Будто у него за пазухой кто-то давно умер и разлагается.
– Что с тобой случилось? – спросила я на языке Морлескина.
Он напрягся, поморщился и пробормотал еле слышно:
– Не получается… Больно…
И опять потерял сознание.
Я положила руку ему на локоть и посмотрела вглубь.
На первый взгляд его организм был почти в порядке. Ну, как в порядке… Загибался его организм. Сердце билось в рваном ритме, и полные лёгкие воздуха парню было не набрать. Но я не видела причины. Никаких поверхностных ран, только зоны ушибов, возможно, от падения на кафельный пол. Никаких внутренних разрывов тканей и сосудов. Никаких вредоносных химических реакций в желудке и кишках. Даже заметных очагов воспалений не видно… Практически здоровый человек собирался умереть.
И тут снова случились судорога и вонь. И я увидела, как едва не взрываются нервные волокна бедняги. Боль, оказывается, тоже можно увидеть.
Новая судорога… И тут мне показалось, что этих алых от боли нервных волокон как-то подозрительно много. Куда больше, чему у всех остальных, в кого мне прежде случалось вглядываться. Вот много-много таких совсем тоненьких ниточек, которых сначала не видно совсем, а во время приступа они загораются спутанной сеткой. И они везде. Чем дольше я смотрела, тем всё больше их находила.
Я так долго наблюдала за этими нитками, что голова закружилась. Наконец, я выдернула себя из этого состояния и посмотрела на парня уже обычным образом.
Его время от времени слегка потрясывало, и он немного рассеянно, но не отрываясь, следил за мной из-под полуприкрытых век.
– Кто ты? – проговорил он по-русски, запинаясь. – Ты чья?
– Ничья, – буркнула я по-морлескински и ткнула пальцем в бейдж на моём жилете. – Я здесь работаю, в отеле.
– Работаешь? – удивился парень и сморщился от накатившей боли. – Кто прислал тебя?
– Да никто меня не присылал. Я местная, живу здесь.
Его взгляд стал совсем насторожённым. Даже злым.
– Ты не из Морлескина, – бросил он с подозрением. – Выговор странный.
– Я здесь родилась. У меня предки из Морлескина.
– А, – с некоторым облегчением выдохнул парень. – Такое бывает. Полукровка…
Его вдруг снова скрючило в припадке, он побледнел ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда, и стиснул руки у груди.
И эти руки вдруг из бледно-розовых стали превращаться в землисто-серые. Пальцы удлинились, суставы увеличились в размерах, делая кисть руки похожей не то на пучок бамбуковых стеблей, не то на лапу огромной птицы… Впрочем, нет. Пальцы остались пальцами, но не человеческими. Тёмные изогнутые дугой когти превратили обычные мужские ладони в какие-то крысиные лапы. Ладони из кожи, а на тыльной стороне серые шерстинки, которые росли на глазах.
Парень страшно, мучительно застонал и снова потерял сознание.
Хоть я и устала смертельно от изучения его изнутри, я снова вгляделась. Тонкая сеть нитей переливалась то алым, то пурпурным, то фиолетовым. Но в целом картина поменялась. В кистях рук нити стали спокойнее, тлели рыжеватым цветом. А выше уже оранжевыми, а чем дальше, тем ещё темнее. А в ногах беспокойно алыми, переливающимися.
Я вынырнула и взглянула, что там с его ногами. Ноги как ноги, с ними ничего не происходило.
Очевидное объяснение пришло, наконец, в мою голову само.
Парень был метаморфом. Он никак не мог превратиться в какого-то гигантского грызуна. Что-то ему мешало и приносило нестерпимые мучения.