Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 61)

— Да никогда, — обиженно буркнул он и взялся за чашку. — По графику в ноябре. Но я не доживу.

— Поменяйся на сейчас с кем-нибудь, кому всё равно.

— Это кому это «всё равно»? — язвительно усмехнулся Димка. — Дураков нет.

— Да ладно, всегда же менялись. Когда официально, а когда так, втихаря.

— Ну да, у Лёхи втихаря, пожалуй, что-нибудь сделаешь, — Баринов совсем погрустнел. — Хотя, что я ною? Все в таком положении. Мне ещё и получше многих. Вот, рука зажила, и вообще проблем нет.

— Не болит больше?

— Неа. Шов чешется немного, я его пластырем бумажным заклеил, чтобы не было соблазна разодрать, — Димка глотнул кофе и взглянул на меня с грустной улыбкой. — Ты-то как, Ладка?

— Паршиво. Очень хочется одной побыть, а инструкции ваши проклятые!.. И вот над душой ходят, то один, то другой…

Я не договорила, оперлась локтями о столешницу и закрыла лицо руками. Димка слетел с места, присел на корточки рядом с моим табуретом, затеребил меня:

— Ты держись, не поддавайся! Совпало у тебя так, что будем мы ходить вокруг тебя всю дорогу… Я ж понимаю всё. Ну, хочешь, уйду сейчас? Допью быстренько и уберусь? Или прямо сию секунду исчезну?

— Да ну, что ты? Сиди пей спокойно! — прикрикнула я на него и выпрямилась.

Он смотрел на меня снизу с сочувствием.

— Ты на машине?

— Пешком, — покачал он головой.

— Жаль. А то я к Эрику переезжаю, вещи уже собрала.

— Если подождёшь немного, я сейчас попрошу кого-нибудь вместо меня на дежурство заступить, а сам за тачкой сгоняю и перевезу тебя. А к остальным своим кикиморам после съезжу.

— Неудобно как-то…

— Да что тут неудобного? — возразил он. — Сменами поменяться — это ж не отпуск переносить. Никто возражать не будет. Каждый знает, что и ему рано или поздно придётся кого-нибудь на замену звать. Ребята не откажут.

— Спасибо, Дим. Но не надо из-за меня такое устраивать. Ладно бы действительно что-то важное…

— Тогда я тебе такси организую, за мой счёт. Не побрезгуешь помощью старого приятеля?

— Хорошо, давай. Спасибо тебе!

Он отмахнулся и довольный тем, что уговорил меня хоть на что-то, сел на своё место допивать кофе.

Я же была довольна не меньше, что Баринов не стал из-за меня перекраивать графики в дружине. При новом спесивом начальстве оно того не стоило.

И тут мне пришла в голову простая мысль. Если тот самый пограничник с тарками в кармане в самом деле служит в дружине, ему ведь постоянно нужно время для того, чтобы заниматься своими посторонними делами. Значит, ему приходится перекраивать графики, отпрашиваться, меняться сменами с другими парнями, а иногда, вероятно, просто нарушать дисциплину в надежде, что наказание не будет слишком строгим. Даже если он не кикимора, всё равно ему требуется много времени на стороне. А уж если кикимора… Правда, это невозможно. Невозможно кикиморе работать в дружине и так всё обставить, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Дим, а ребята часто просят подменить?

— Да постоянно. А то ты не помнишь? Жизнь непредсказуема… — глубокомысленно изрёк Баринов, потягивая кофе. — То трубу прорвёт, то тёще на дачу приспичило, то ребёнок заболел, то свидание, от которого невозможно отказаться… — он мечтательно вздохнул. — А чаще всего — адское похмелье. Всякое ж бывает, причём со всеми.

— Но с кем-то особенно часто?

— Ну, возможно, — Баринов лениво пожал плечами. — Я ж не отдел кадров, учёт не веду.

— Дим, а среди дружинников могут быть кикиморы?

Он поперхнулся кофе и торопливо утёрся:

— Ой, извини… Ты как спросишь иногда!

— Значит, не могут?

— Я бы понял, будь ты наивной дурочкой со стороны. Но ты ж знаешь, не могут к нам их брать. В ближайшей родне и то не должно быть кикимор. Нам ещё повезло, что ты Эрику племянница, а не дочь и не жена, а то не было бы у нас такого Айболита… Ты что, всё ещё мечтаешь стать настоящей дружинницей?

— Уже не мечтаю давно. Но я, Дим, не об этом спрашивала. Я имела в виду, не может ли быть среди дружинников такого, которому удаётся скрывать, что он кикимора?

— Ха, — коротко, но ёмко, ответил Баринов и, поёрзав, снова взялся за кофе.

— Понятно, — кивнула я. — Я тоже так считаю.

— Это кто ж, интересно, навёл тебя на такой смешной вопрос? Думаешь, если кто-то часто меняется сменами, так это для того, чтобы в коконы ложиться?

— Дим, у меня теперь знаешь, сколько времени свободного? Чего только в голову не приходит.

Он сочувственно хмыкнул и вздохнул:

— Ну, ничего, ты привыкнешь со временем.

Потом он ещё с минуту подумал и сказал неуверенно:

— Знаешь, вот чисто теоретически… Можно, наверное, как-то приспособиться. С подменами, с каким-то особыми отмазками по семейным обстоятельствам… Но всё равно, это ж какой риск, это ж можно в любую минуту прямо в штабе брякнуться. Сначала, конечно, подумают, инфаркт-инсульт, но потом-то быстро кокон опознают.

— А если кикимора отлично управляет своим организмом и коконы предчувствует задолго?

— Это как Корышев, что ли? — усмехнулся Димка. — Ну, предчувствовать-то он может, конечно. Но и только. Всё равно свалится когда-нибудь в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время… Мы Корышева, кстати, неделю уже ищем. Не иначе, где-то и валяется прямо сейчас. Ну, ничего, найдём.

— А его, Дим, не надо искать. Не виноват он.

— В чём?

— В гибели Максима.

— Ты-то откуда можешь это знать? — укоризненно пробормотал Баринов, потянувшись во внутренний карман за телефоном, который вовсю вибрировал.

— Я знаю. Он Макса не трогал.

— Погодь-ка, ответить надо, — Баринов принял вызов.

Он долго и внимательно слушал кого-то, удивлённо мычал, угукал, поддакивал, а в конце заявил, что вечером его группа заступает на дежурство в штабе, и тогда будет ясно, кому чем заниматься, и что из этого получится. Потом он убрал телефон и, наконец, снова повернулся ко мне. Взгляд его был искренне обиженным.

— А ты что, Ладка, самые главные новости мне не рассказываешь, про Веронику? Дружина вся на ушах стоит, а я как с луны свалился.

— Не обижайся, Дим. Это потому, что для меня сейчас другая потеря самая главная. А Вероника — так… Жалко её, конечно, но я сейчас только о Максе думаю.

— Верно, — вздохнул Баринов. — И что я к тебе не по делу придираюсь?.. Да, и насчёт Корышева: он сейчас в штабе.

— Где?!

— На Черняховского, только что из кабинета Марецкого вышел, сидит у своего нового надзирателя. Сам пришёл, прямо на приём к начальству, заявление сделал. Что уезжал, оставил ключи от квартиры знакомым, а те, видимо, кого-то переночевать пустили. Что случилось в квартире за время его отсутствия, не знает. А когда вернулся, к брату на дачу поехал и узнал, что его ищут. О смерти своего нового надзирателя сожалеет. Имена тех знакомых, кому ключи оставил, назвал, ищут их сейчас.

— А сам он где же был? — удивилась я тому, как быстро и уверенно Корышев отыскал способ снять себя с крючка.

— Он по решению суда имеет право без уведомления выезжать за пределы региона на срок до десяти дней. Говорит, в Пскове был, навещал ребёнка в детском доме.

— Я ж тебе сказала, не убивал он Макса.

— Я на него лично и не грешил никогда, — задумчиво отозвался Баринов. — Такие, как он, сами рук не пачкают. Эстеты… Но я был уверен, что он наверняка знает, кто виноват. Если про Псков он не соврал — проверяют сейчас — то и другим его словам, скорее всего, поверят. И будем до скончания времён искать безымянного неведомого злодея, который Макса сбросил…

Ох, как у меня язык чесался. Но, чтобы сдать Баринову Райду со всеми потрохами, нужно было сначала рассказать кое-какую матчасть о пограничье. А этого мне никто не поручал. Поэтому как бы ни хотелось мне привлечь Димку в союзники, придётся пока обойтись без его помощи.

— Ну, ладно, поживём — увидим, — подытожил Баринов. — Давай, Ладка, собирай последнее, что ещё не собрала. Буду такси вызывать.

Глава 31

Место для переговоров выбирали долго. Наконец, договорились, что это будет берег Разлива, недалеко от популярной лесной автостоянки. Люди здесь появлялись даже в будни, но можно было без проблем найти незанятую скамью под соснами или пустующую площадку для пикника.

Мы втроём приехали первыми. Виталий поставил свой автомобиль на стоянку, и мы отправились на берег. После небольшой прогулки вдоль кромки воды нашёлся грубо сколоченный стол и такие же лавки с двух сторон, а поодаль кострище и куча мусора.