Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 56)

— Ладно, — Эрик переглянулся с Виталием. — Мы это обсудим позже. А сейчас мне надо вернуться к Веронике… Лада, не забывай мне звонить, пожалуйста.

Глава 28

— Ну, что, по кольцевой или через центр? — спросил Никита, притормозив на повороте.

Это было первое, что он произнёс за всё время нашего пути с дачи Виталия до Питера.

— Мне всё равно, — честно ответила я. И это тоже было первое, что я произнесла. — В центре, должно быть, мосты разведены.

— Даже если так, то скоро уже сведут. Поехали, — Никита решительно свернул на Выборгскую набережную.

Мы снова замолчали, и через некоторое время я почувствовала, что с моей стороны это уже не очень-то вежливо.

— Извини, что выдернула тебя из тёплого места. Но мне больше некого было просить.

— Ты всё правильно сделала, — кивнул Никита. — Вряд ли кто-то знает о чёрных кикиморах больше меня. Ну, по крайней мере в радиусе пары сотен километров.

— Только я не поняла: ты совсем недавно говорил мне, что не раскрываешь чужие секреты…

— Мне разрешили. Более того, поручили всё прояснить. Если бы не случилось кризисной ситуации, и ты бы меня не позвала, Райда послал бы меня к вам буквально сегодня-завтра.

— Почему?

— Потому что ты его отшила, — пояснил Никита с лёгким упрёком. — А ему сейчас очень нужны неформальные контакты с теми, кто связан с дружиной, и на кого можно положиться. Если уж не ты, Авва, то тогда только Айболит. И если верить тому, что говорят о Малере, а я этому верю, он не откажется помочь.

— Он-то, пожалуй, не откажется. Только я не оставлю Эрика наедине с Райдой. Ни в коем случае!

— Имеешь основания, — кивнул он. — Я тебя понимаю.

— Я должна извиниться перед тобой за мои слова в последний раз. Теперь я знаю, в смерти Макса ты не виноват.

Никита пожал плечами:

— Моя невиновность, прямо скажем, в глаза не бросается. Так что я не обиделся. Понятно было, почему ты всё это мне наговорила. Но ты разобралась, это главное.

Мы доехали до Троицкой площади. Никита не стал вставать в очередь с самыми нетерпеливыми автомобилистами, ожидающими сведения моста. Он свернул и припарковал машину в узком кармане вдоль сквера.

— Пускай ломятся, мы успеем, — проговорил он, выключая двигатель. — Пока воздухом подышим. Давно я белой ночью не гулял у Невы. А ты?

— Да.

— Что «да»?

— Тоже. Давно не гуляла. Не помню уже, когда.

— Ну вот, будет случай.

Случай этот был мне совершенно ни к чему. Но раз уж и правда он подвернулся, пройтись по воздуху не помешало бы.

Мы вышли из машины и побрели к Неве. И Троицкий, и Литейный, и Биржевой были ещё разведены. Идеальный вид.

По небу быстро двигались небольшие и лёгкие облака. Мы стояли у парапета, смотрели на изящно подсвеченный Троицкий мост, на кружевные силуэты фонарей на светлом июньском небе. А вот погода была совсем не летняя. Никита поднял воротник своего короткого шерстяного пальто и глубоко сунул руки в карманы. Мне же поднимать было нечего, и я просто ёжилась на ветру.

— Замёрзла? — буркнул Никита, бросив на меня взгляд. — Надень мой бушлат…

Он хотел расстегнуться, но я возмутилась:

— Ещё чего?!

— Ну, хоть просто прислонись ко мне, теплее будет.

— Только без рук, пожалуйста!

Он сокрушённо покачал головой:

— Не бойся ты меня, не укушу. Странная ты.

— На себя посмотри! Куда уж страннее: то сноб, хам, враль, ворюга, а то добряк, сама отзывчивость, любезность и Чип с Дейлом в одном флаконе…

— Да, я тоже не подарок, но я работаю над собой! — рассмеялся Никита, но потом сказал серьёзно. — На самом деле я совсем не добрый. И я люблю быть один, а необходимость общаться выводит из себя. Характер не купишь, какой достался, с тем и мучаюсь. Сейчас я могу немного расслабиться, пока сам по себе, без подселенца. Когда с Райдой, тогда всё иначе. У нас с ним слишком разные темпераменты. Да и вообще много всяких разногласий… Короче говоря, обижаться на меня бесполезно. Просто я вот такой.

— Понятно. А я… я вот такая.

— Ты на самом деле-то молодец, — задумчиво проговорил он, глядя в сторону. — Отлично держишься. Тебе сейчас очень трудно, а в случае с Вероникой не растерялась…

— Если бы я терялась в таких случаях, меня в подвале у Эрика давно бы уже задрали.

— Как Айболит решился допускать тебя до всего этого?

— Он же меня знает. Знает, что справлюсь, потому что я с детства с этим знакома. И я такая же, как мама. Мой отец, когда заболел, уже взрослым, очень мучился, всегда плохо переносил кокон. Мама ухаживала за ним и ничего не боялась. Я такая же.

Никита сосредоточенно почесал нос. Видимо, смутился.

— Как он теперь? Привык?

— Кто? — не поняла я.

— Твой отец. Со временем привыкаешь, и становится вполне терпимо. Людям в возрасте тяжелее, конечно, но с годами можно научиться с этим жить.

— Отец погиб, давно уже.

Никита облизнул губы и покачал головой:

— Не выдержал?

— В смысле?

— Взрослые… — нехотя протянул Никита. — Ну, те, к кому это приходит поздно, часто не выдерживают. Статистика плохая. Суицидов много…

— А, ясно, — отозвалась я. — Нет. Это случилось, когда всё ещё только раскручивалось, никто ничего не понимал, и все боялись. Отца толпа разъярённая растерзала. Мама его защитить пыталась, так её тоже. С тех пор я с Эриком.

Он вдруг положил руки мне на плечи. Надо же, проняло как.

— Вот что ты руки тянешь? — поморщилась я и передёрнула плечами.

— Да ничего. Приободрить хотел, — промямлил Никита, отпуская меня.

— По-другому как-нибудь приободри.

— Давай пройдёмся туда-сюда, пока время есть, по сторонам посмотрим. Красиво же!

Я не стала возражать, хотя красота меня как-то не особо трогала. Да, у неба краски необычные, нежные, загадочные. Да, мосты, дворцы, Петропавловка, и это величие, и белая ночь… Ну, есть это всё. И я его вижу. Только оно никак меня не касается. Это всё не для меня теперь.

— Ты Питер какой больше любишь, дневной или ночной?

Вопрос Никиты был совсем не сложным.

— Ночной, конечно. Ночью, когда в рейд едешь кикимору вылавливать, проще намного, когда прохожие не мешают и машин мало.

Никита остановился и повернулся ко мне:

— Ты что, совсем не можешь от этого отвлечься? Пора бы уже.

— Как я от своей жизни отвлечься могу?! — возмутилась я, но вдруг как воды ледяной в лицо плеснули. Я поняла, что он прав. Ну, о чём я?.. Какие рейды? У меня больше не будет рейдов. И думать надо уже о том, чтобы это меня никому не пришлось вылавливать ни днём, ни ночью… Просто забиться в щель и не высовываться.

— Ты что, Лада? Я что-то не то сказал? Ну, прости, видимо, не подумал хорошенько.

— Нет, ты прав. Всё закончилось. И думать теперь надо о другом… — я повернулась к нему и, как можно бодрее, спросила. — Ну, а ты? Тебе какой Питер больше нравится?