Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 48)

Ромка нервно сглотнул и сказал уверенно:

— Вот уж никуда не тороплюсь. И пельмени люблю.

Глава 23

Пельмени мне пришлось варить три раза. Сначала это был вроде бы ужин в нормальное для этого время, потом второй ужин в третьем часу ночи, и в семь утра я сварила последнюю порцию на первый завтрак. Обвинять Ромку в обжорстве было бы нечестно. У всех кикимор хороший аппетит, а у молодых и вовсе отличный. А если целую ночь не спать, то чем ещё заниматься? Я предложила парню ноутбук с выходом в сеть, но это не так сильно обрадовало его, как тарелка пельменей.

Ромка мне не мешал и с разговорами не лез. Я всю ночь провалялась на диване, глядя в потолок, и вылезала из комнаты только готовить пельмени. Я слышала, как мальчишка сидит на кухне за ноутбуком, елозит ногами под столом, пьёт воду, ходит в туалет, чавкает чёрствыми галетами, что завалялись в шкафу.

Ни разу, ни на мгновение мне не примерещилось, что это Макс там, на кухне. Но меня не отпускало ощущение, что Макс вот-вот придёт. Кончится у него дежурство, и придёт. И я познакомлю его с бедолагой Ромкой, и Макс обязательно придумает для него какой-нибудь выход, конечно же, очень разумный и правильный. И он обязательно найдёт, чем меня успокоить. А ещё отругает за то, что скармливаю мальчишке галеты, которые давно надо было выбросить. Про зубную щётку, что купить забыла, вспомнит, конечно, но ничего не скажет, потом как-нибудь напомнит ещё раз. Да куплю я ему эту щётку, самую лучшую…

Проведя всю ночь за этими мыслями, которые бодро ходили в голове по кругу, я поняла, что именно так и сходят с ума.

После завтрака Ромка вдруг вытащил из кармана измятую пачку сигарет и взмахнул ею:

— Будешь?

— Ты что, куришь?!

Он разочарованно надул щёки и спросил даже с каким-то вызовом:

— А что? Нельзя?

— Рано тебе ещё здоровье портить.

Ромка закатил глаза и покачал головой.

— Ну, вот, ты ещё туда же… — проворчал он. — Да, курю. А ещё и пью, если наливают. Но ты же ведь не нальёшь?

— Нет. Во-первых, у меня нет ничего. А во-вторых, не в моих правилах детей спаивать.

Он пожал плечами и проговорил со злостью:

— То есть ловить меня всем миром и дерьмом всяким колоть — это вам всем можно. А мне пить-курить нельзя? А ещё чего мне нельзя? А то я вот ещё с девчонками трахаться люблю. Тоже нельзя?

— Парень, что ты на меня заводишься?.. — я не знала, как точнее обозвать этот его отчаянный протест.

— А что? — Ромка прищурился. — И рот уже открыть нельзя? Думаешь, если я там, на крыше, еле живой ничего не соображал, на всё готов был, только бы кошмар закончился… думаешь, я теперь пай-мальчиком должен быть?! Ангелочком?! А если я не ангелочек и никогда им не был?!

— Слушай, иди-ка ты… покури лучше, может тебе полегчает! — рявкнула я на него. — На балкон выйди и кури там, хоть обкурись!

Он выскочил из кухни. Я услышала, как открывается балконная дверь.

И сразу же раздался звонок.

Я подошла к порогу и посмотрела в глазок. Марецкий.

— Лёша, ну что ещё? Какого чёрта ты притащился? — я открыла дверь, но встала на пороге, давая понять, что не приглашаю.

Он внимательно оглядел меня с головы до ног и обратно.

— Не ворчи, — почти равнодушно сказал он. — Я делаю свою работу. Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Мог бы позвонить и спросить. Или разбудить боялся?

— Смешная шутка, — печально отозвался Марецкий.

— Ну, посмейся. Делать тебе нечего, Лёша. В такую рань вставать и делать крюк, чтобы на меня посмотреть. Со вчерашнего дня ничего не изменилось.

— Я не вставал, потому что не ложился.

— Становишься кикиморой? Так меньше надо со мной общаться, может, я заразная.

— Тоже смешно, ага, — скривился Марецкий. — Работы по горло. Будто посыпалось всё. Не хочу предшественника ругать, потому что Карпенко не меньше остальных пахал, но вот как назло, мне теперь разгребать всё, что при нём мирно лежало. Пол ночи в штабе просидел, а потом два выезда пришлось сделать, людей не хватает.

— А зачем ты мне всё время говоришь, что не хватает людей? Трудоустроить меня хочешь?

— Что ты всё язвишь?

— А что мне теперь остаётся, господин надзиратель?

Он посмотрел на меня, вздохнул, потом отмахнулся устало и стал спускаться вниз по лестнице.

— Что случилось-то, Лёш?

— Да ничего особенного, — пробормотал он. — Как обычно… А, да. Беглец у нас ещё один. Тот руфер, которого мы с тобой брали в твоём последнем рейде.

— Его побег ты тоже хочешь повесить на нас с Эриком?

На промежуточной площадке он остановился и вскинул голову:

— От тебя и Малера я пока жду только возвращения Сошниковой. Парнишка — это уже другая история.

— Ну, отлично. А то я думала, может, я и тут чем виновата.

— Нет, не ты. Кто-то другой его упустил. Или выпустил.

— Да? Ну, не переживай, Лёш. Мальчишка молодой, глупый. Сам подставится обязательно, и вы его найдёте.

Марецкий рассеянно кивнул и пошёл вниз.

Я отступила в квартиру и захлопнула дверь.

— Глупый, значит? Подставится, говоришь?

Я обернулась. Ромка стоял в комнате и смотрел на меня с кривой улыбкой.

— А что я должна была ему сказать? Тем более, я права.

— То есть? — удивился он.

— Зачем высунулся? — разозлилась я. — Тогда бы уж и вовсе на лестницу вылез, возмутился бы. Что, слабо?!

— Да ладно тебе, — буркнул Ромка и затянулся сигаретой.

— А ну, марш на балкон, куревом мне тут вонять будет!

Он вжал голову в плечи и выскочил на балкон.

В кухне зазвонил мой телефон.

— Привет, — шёпот Эрика был чуть слышен в трубку, и от этого голос казался печальным.

— Привет! Что-то случилось?

— Почему случилось? — удивился Эрик. — Ничего не случилось, кроме того, что меня сегодня к полудню должны выписать. А у меня одежда только больничная. Моя вся была в кровище, выкинули её. Привезёшь что-нибудь?

— Конечно, привезу. Только почему тебя так быстро выкидывают? Раны же свежие совсем!

— Для тебя время сжалось, Ладка. На самом деле вылёживать мне тут больше нечего. Подлечили меня. Осталось недельку перевязки поделать, и всё.

Отложив телефон, я отправилась на балкон.

Роман, облокотившись о перила, пускал в небеса дым колечками.

— Ромка, мне нужно будет уехать, скорее всего, на целый день. Можешь сидеть здесь, в квартире, сколько угодно. Только вот есть у меня тут больше нечего.

— Могу в магазин сбегать, — пожал плечами Ромка. — Если денег дашь.