Наталия Шитова – Неспящая [=Кикимора] (страница 47)

— Ты меня на крыше уговаривала, чтобы уснул.

Я тяжело и медленно выдохнула.

Да. Точно. Действительно, это он. Хотя не напомнил бы — не узнала бы ни за что. Парнишка похудел ещё сильнее, но выглядел значительно лучше. Всё-таки спокойно отлежать в коконе и выйти из него естественным путём — великое дело для кикиморы, особенно для измученной и загнанной.

— Как ты сюда попал?

Он рассеянно махнул рукой себе за спину:

— Так, это… Через балкон. Там же дверь открыта.

— Ка-а-ак?! По крыше, что ли?!

— Не, через крышу тут неудобно, козырёк верхний очень длинный. На той стене, за углом сразу — внешняя пожарная лестница. По ней до карниза, и по карнизу до балкона, пешочком, — пояснил парень.

— По карнизу? До балкона?

Он кивнул.

— Ты дурак? Совсем, конченный? Здесь высота метров двадцать! Да от тебя бы мокрое место осталось…

Парень рассеянно поморгал и проговорил с обидой:

— Да я с тринадцати лет куда более сложные штуки делаю. Тут вообще всё просто, как по Невскому погулять. Что ты плачешь-то?

— Это не из-за тебя. Это другое… — я отвернулась от него и наскоро вытерла слёзы.

— А, я понял, — печально отозвался он. — Я слышал про твоего парня.

— Зачем ты пришёл?

— Спасибо сказать. Ты мне здорово помогла тогда…

— Ничем я тебе не помогла, — отрезала я. — Совершенно ничем. Ребята тебя всё равно взяли бы. И по голове тебе всё равно досталось, как я ни пыталась этого избежать. Так что благодарить тебе меня совершенно не за что.

Он покачал головой:

— Ещё как есть, за что. Мне кикиморы в подвале рассказали всё, когда я из кокона вышел. Если бы не ты, меня вернули бы тем уродам, в клинику.

Я обошла его, взяла с подоконника бутылку минералки и принялась пить из горлышка. Оторвавшись, махнула бутылкой Роману:

— Будешь?

— Давай.

Он перехватил бутылку и жадно припал к горлышку.

— Ну и что ты тут сидел, мучился? В квартиру влезть через балкон ты мастер, а воды хозяйской попить слабо?

— Из-под крана я пил, — отозвался он, отрываясь от бутылки.

— Из-под крана, Ромка, без толку. Нам соли нужны.

— Я знаю, — кивнул он и отставил бутылку. — Я на самом деле много про себя знаю и про то, как всё правильно делать надо. Только бесполезно всё, если в ту клинику попадёшь. Оттуда только вперёд ногами выносят, сам видел.

— От клиники тебя тоже не я спасла, а Эрик. Эрик Малер. Ты его не видел, но…

— Да, про него мне тоже всё рассказали, — согласился Ромка. — Я знаю, он в больнице. Я его тоже обязательно поблагодарю.

— Ты уж подожди, пока его выпишут. Через окно в палату лезть не стоит.

— Не буду, — засмеялся Ромка, но потом смущённо замолчал. Видимо, озадачился, это была шутка или нет.

А я и сама не знала, шутка, не шутка… Напугал меня Ромка, конечно, по первому разряду. Но его присутствие отвлекало от всего остального, с чем оставаться наедине было сейчас невыносимо.

— Слушай, — спохватилась я. — А кто тебя из подвала отпустил?

— Никто, — пожал плечами Ромка. — Я сбежал. Я потому через подъезд заходить и не стал. Ты под надзором, я в бегах. Вдруг следят за тобой. Вот и решил через балкон. Вычислил, который твой, и забрался.

— Сбежал, значит…

— Так ведь завтра из клиники должны приехать за мной. А я лучше по свалкам и чердакам кантоваться буду, чем вернусь туда, куда меня предки сдали, — угрюмо заявил Ромка и взял ещё бутылку минералки. — Можно?

— Валяй, — разрешила я.

Он стал пить, уже не так жадно, как раньше, спокойно.

— Знаешь, Ромка, я бы на твоём месте лучше говорила правду. Последнее дело лгать человеку, на помощь которого рассчитываешь.

Он напряжённо уставился на меня.

— Спасибо сказать — дело хорошее. Но ты ведь не за этим пришёл. Тебе идти некуда. Пристанище нужно, укрытие. А в подвале тебе много чего порассказали, в том числе и то, что Авва — добрая душа, и ей в случае чего можно сесть на шею. Адресок даже дали…

— Не настолько уж я обнаглел, чтобы тебе на шею садиться, — буркнул Ромка, не поднимая глаз. — Помощь… Помощь нужна, конечно, но просить я бы не стал. Ладно, извини за вторжение, что напугал и… что минералку на себя извёл. Пойду я.

Он отставил бутылку обратно на окно, встал и прошёл мимо меня в комнату.

— Эй, так, может быть, по-человечески, через дверь уйдёшь?

— Не, мне так привычнее, — отмахнулся он и, раздвинув занавески, открыл балконную дверь.

— Подожди… Тебе совсем некуда податься?

— Да нет, отчего же некуда? — бодро возразил Ромка. — Найду что-нибудь.

— Домой — никак?

Он покачал головой.

— А если поговорить с родителями, спокойно, по-хорошему? Объяснить, что они тебя в смертельно опасное место отправили? Не могут же они до такой степени тебе не верить. Вообще не понимаю, как от ребёнка своего отказаться можно, хоть он и кикимора.

Ромка сдержанно вздохнул.

— Да они не отказывались. Наоборот — вылечить пытаются, — печально сказал он. — Устали они со мной. Боятся. Да и я боюсь. Сестрёнки у меня, маленькие ещё. Они лезут ко мне играть всё время, не понимают, что меня переклинить может. А ведь может…

— Совсем не обязательно!

— Не хочу рисковать, — решительно покачал головой Ромка. — Мне осталось всего одиннадцать месяцев побегать, и стану совершеннолетним. Приду тогда сам в дружину, в интернат попрошусь. А если сейчас поймают и обратно на лечение отправят, не доживу я до совершеннолетия на ментолине, это точно.

Он виновато улыбнулся, взмахнул рукой на прощание и вышел на балкон.

— Стой! — я рванулась за ним. — Подожди!

Он вопросительно вздёрнул брови.

— Вернись. Не надо ночью по крышам лазать.

— Ночью как раз самое то, — возразил он. — Меньше любопытных глаз.

— Нет уж, — я схватила его за куртку и потащила за собой. — А ну, иди сюда. Никуда ты не пойдёшь.

Я затащила Ромку в кухню. Он стоял в углу у окна, неловко переминаясь, и смотрел, как я вытаскиваю большую кастрюлю, наливаю воду, ставлю на огонь.

— Холодильник пустой практически, к сожалению. Есть только пельмени, но зато много. Ты как, Ромка, пельмени любишь?

— Слушай, Лада, — угрюмо отозвался он. — Не надо ничего. Не суетись. А то выходит, что я и правда, навязался.

— Нет, Ромка, нет. Это хорошо, что ты появился, — проговорила я, вытаскивая из морозилки большой пакет с пельменями. — Мне такой рояль в кустах сейчас вот просто позарез нужен. Ты понимаешь, мой парень, он меня вчера в кокон уложил… На самом деле почти десять дней прошло, но для меня это вчера было. Сегодня просыпаюсь, а его уже нет. Совсем нет. Его не только убили, но и в крематорий отправили. Те руки, которые меня только что гладили, их уже сожгли… Я тебе это так легко рассказываю, потому что пока не чувствую ничего. Поверила, поняла, но не чувствую… Я тебя не держу, конечно, но, если ты никуда не торопишься, останься.