Наталия Шитова – Клятва Примара (Дерзкая - 2) (страница 47)

Я уже открыла рот, но он не дал даже мне начать:

— Катя, ты не подумай, что я уже свихнулся. Я знаю, что я смертельно болен. Но это, черт возьми, не причина, чтобы сидеть, как изваяние, и ждать этой смерти среди цветов. В конце концов все мы смертельно больны, все рано или поздно умрем, и все это знаем, но почему-то другие не валяются на травке и не ждут старуху с косой… Мне все это надоело. Мне надоела прислуга, бросающаяся со всех ног выполнять любые распоряжения. Мне осточертели личные врачи с их надзором и ласковым обращением. Честно говоря, меня уже раздражают и Олег, и Тарон, и Бертан. Они носятся со мной, как с хрустальной вазой, со стороны это выглядит, будто они отдают последние почести патриарху… Вытащи меня отсюда, сестренка!

— Но если все так, как ты говоришь, почему же ты просто не встанешь и не уйдешь отсюда, куда хочешь?

Юра грустно усмехнулся:

— Суровая правда жизни состоит в том, что без проклятых уколов я могу продержаться лишь несколько часов, — он приподнял рукав, и я увидела множество следов от внутривенных инъекций, давнишних и совсем свежих. Юра опустил рукав и покачал головой. — Если не сделать это вовремя, потом от боли я просто выключаюсь…

— И ты еще подумываешь об уходе отсюда…

— Если бы мы ушли вместе, я смог бы продержаться на этом свете куда дольше, чем оставаясь здесь. Мне снится Питер, наша нищая квартира, ребята из агентства. Теперь, когда ты со мной, мне кажется, что многое можно вернуть. На тех же уколах я смог бы еще некоторое время жить так, как мне хочется. Мне очень не нравится идея загнуться здесь. Я сам себе противен. Вокруг меня много друзей, но будь моя воля я всех разогнал бы. Бедняга Олег, наверное, в душе проклинает тот день, когда он вообще со мной связался. Я превратил парня в вечного шута при короле…

— Не сгущай краски. Мы все тебя любим.

Юра издал странный звук и похлопал меня по плечу. Помолчав немного, он спросил:

— Извеков с тобой? Впрочем, он теперь всегда с тобой.

— Ты не в восторге?

— При чем тут мои восторги? Все куда прозаичнее: я ему завидую. И оснований для этого достаточно. Извеков, конечно, подонок… Извини меня, пожалуйста… Но…

— …но для такой, как я, в самый раз, — закончила я.

Юра рассмеялся. Внезапно он крепко вцепился в мое плечо. Я посмотрела ему в лицо: оно побелело и стало неподвижным. Боясь неловким движением сделать ему еще больнее, я выбралась из его объятий и попыталась усадить его поудобнее.

Юрка открыл глаза. Они были мутными и тусклыми. Слегка пожав мне руку, он прошептал:

— Не волнуйся, обычные дела. Сейчас все пройдет… Ты не слушай старого идиота… Прежней жизни ему захотелось… Да, я уже сошел с ума… Через пару недель я уже не смогу встать с постели, и останется только терпеливо ждать конца. Это несправедливо, что приходится умирать, все понимая. Лучше было бы сначала лишиться рассудка… Не смотри на меня так, Катя. Твои слезы мне не помогут. Я боялся тебя позвать, но уж если ты пришла сама, я тебя прошу, не бросай меня.

Он протянул ко мне руку и цепко ухватился за мою ладонь. Это, действительно, был старый человек. Старый, больной и немощный. Юрка похудел, его прежде сильные и ловкие руки теперь были совсем беспомощными. Казалось, что ему и сидеть-то нелегко. Только длинных тонких пальцев, вцепившихся в меня, как в последнюю соломинку — и этого уже было достаточно, чтобы понять: брат умирает. И с этим он уже и сам готов смириться. Только что он рисовал мне свои несбыточные мечты, но одного приступа стало достаточно, чтобы он начал проклинать себя за глупость.

— Я пришла не затем, чтобы уходить. Я здесь, чтобы остаться с тобой.

Он слабо, но радостно улыбнулся:

— Это отлично. Если ты будешь со мной, у меня будет надежда…

О чем он? Какая надежда? Разве мое присутствие может повернуть вспять те неумолимые обстоятельства, с которыми не в силах бороться даже профессионалы?

— Ты не пугайся, сестренка, я не жду от тебя ничего особенного. Ты просто будь со мной, а то, что я тогда все равно буду надеяться на чудо что ж, это моя проблема. Не обращай на это внимания, — Юрка как-то не совсем уверенно, как пьяный, махнул рукой и, взглянув в сторону, разочарованно произнес: — Ну, вот и поговорить не дадут…

Со стороны усадьбы шли немолодой мужчина и девушка с небольшим футляром в руках.

— Мои врачи… — проворчал брат и выпустил мою руку. — Ты иди, Катя, отдыхай, твоя комната по-прежнему ждет тебя. Когда они кончат меня обрабатывать, я тебя позову.

Я прошла в дом, в комнату, которая, как утверждал Юрка, по-прежнему меня ждала. Я ожидала увидеть все тот же пышный, старомодный интерьер со множеством никуда не годных мелочей, которые приходилось постоянно переставлять и убирать подальше. Но апартаменты преобразились до неузнаваемости. Стало очевидно, что Тарон, последние восемь лет проведший в полудиком убогом существовании, вернувшись к нормальной жизни, избрал для себя не нарочитый вычурный стиль, а разумный аскетизм и простую четкую красоту и гармонию, которая царила в жизни Первого мира.

Комната была переоборудована полностью. Чисто, просторно, красиво, строго. Все блестело, сверкало и искрилось в дневном свете, слегка приглушенном легкими занавесями… Я прошла, присела на край огромной квадратной софы и стала терпеливо ждать, когда брат снова позовет меня.

— Здравствуй, — раздался из угла голос. Еще не взглянув в ту сторону, я узнала говорившего. И ни к чему было удивляться его появлению. Видимо, препятствий для него не существовало.

— Что тебе нужно, Примар? — я боялась поднять на него глаза, но, пересилив себя, я взглянула на него. Примар сидел, развалясь в кресле.

— Настал час — и я здесь, — возвестил он и, немного поерзав, удобно устроился, положив ногу на ногу.

— Что ты теперь от меня хочешь?

Он повел рукой:

— Ничего не хочу. Ты сама решишь, что ты хочешь. А я лишь только определю условия игры.

— Я не играю с тобой.

— Это тебе лишь кажется. Впрочем, безразлично, какими словами это назвать. У меня не так много времени, поэтому приступим к делу. Итак, есть один факт, с которым ты не будешь спорить. Ты любишь своего брата.

— Да, и что из этого?

Примар хихикнул:

— Оговорюсь сразу — я не подстраивал его болезни, она возникла сама собой по воле стечения многих обстоятельств. Но в моих силах помочь ему.

— Ты можешь избавить его от боли? — насторожилась я.

— Это само собой. Я могу излечить любую физиологическую патологию, в том числе и эту тоже. И твой брат проживет еще лет двадцать пять-тридцать той жизнью, о потере которой он сейчас так тоскует…

— Что ты хочешь взамен?

— Жизнь. Взамен жизни я могу принять только жизнь, — широко улыбнулся Примар.

— Мою? Хоть сейчас, — я встала и подошла к нему.

— Нет, не твою, — прищурился Примар. — Что мне толку от этого? Мне нужна жизнь Валерия Извекова.

Лишь через несколько долгих секунд я смогла разлепить губы:

— Нет.

— Что «нет»? — улыбнулся Примар.

— Нет. Не смей этого делать.

— Вот еще! — губы Примара презрительно изогнулись. — Во-первых, если бы я собирался это делать, я не стал бы спрашивать на то твоего разрешения. Во-вторых, я вообще не собираюсь ничего подобного делать сам…

— Зачем тебе это нужно? — перебила я его.

— Что?

— Зачем тебе нужна жизнь Валерия?

— Совершенно не нужна. Ни его жизнь, ни он сам меня абсолютно не интересуют. Не он мой герой. Мне нужно понаблюдать за тобой.

— Ты снова хочешь меня обмануть… — прошептала я.

— Припомни-ка хорошенько: я ни разу тебя не обманул. Если я тебя о чем-то предупреждал, все выполнял в точности, как говорил. Ничего кроме того, что произошло, я тебе не обещал. У тебя нет ни малейшего повода сомневаться в моих словах. Я лишь хочу еще раз отменного зрелища. И обстоятельства этому способствуют. Я ничего тебе не предлагаю, не принуждаю, не угрожаю. Если ты не захочешь ничего менять, все останется на той колее, на которой сейчас находится твоя жизнь и жизнь твоих друзей. Но… — Примар встал и пошел к двери. Уже взявшись за дверную ручку, он повернулся ко мне: — Вот тебе мое слово, мой обет. Умрет Валерий Извеков твой брат будет здоров.

Он открыл дверь и обернулся еще раз:

— И самое главное: Валерия убьешь ты. Своей собственной рукой, и никак иначе…

— Нет, — выдохнула я.

— Нет так нет. Я сказал и слово сдержу. Делай выбор, Катя.

Дверь тихо закрылась за ним.

Медленно, едва передвигая ноги, я добралась до софы и села на прежнее место. Голова неожиданно потяжелела, какая-то невидимая сила начала клонить ее вниз и опрокидывать меня навзничь. Я не часто падала в обморок, но на этот раз вывернуться не удалось. Я погрузилась в забытье, плавно перешедшее в сон…

… Медленно, словно плывя по воздуху, я обхожу вокруг софы, застеленной кремовым шелковым бельем. Простыни скомканы в пышные воздушные хлопья, отливающие переливчатым блеском в слепом свете ночника… Я подхожу к изголовью. И не могу увидеть сразу всю картину. Один фрагменты вытесняют другие, как в видоискателе… Рука, свесившаяся с кровати… Свежие ярко-алые капли крови на кремовом шелке… Вторая рука, бессильно брошенная вдоль тела… Длинный острый кинжал, по самую рукоятку вонзившийся в обнаженную грудь… Посиневшие губы, струйка крови, застывшая на щеке… И синие глаза Валерия. Мертвые синие глаза, глядящие на меня с любовью и без малейшего укора…