Наталия Романова – Шёпот звёзд (страница 10)
Если бы у меня был выбор тогда и сейчас, я бы всё вернула вспять, сама бы заработала на жильё или всю жизнь снимала. Но выбора у меня не было и нет.
Оставалось сказать спасибо покойному отцу. Он настоял, буквально вынудил купить это жильё – единственное, на что хватало средств, – и записать на своё имя.
Как в воду глядел…
При покупке я едва не повелась на увещания матери. Ванечке необходимо своё жильё, он же мужчина, непременно оформленное на него, чтобы он «ощущал себя хозяином». Так мальчик повзрослеет, уму-разума наберётся, ответственность почувствует.
Квадратные метры мою потерю не вернут, ничего не изменят, а о брате я подумать обязана.
В итоге я всё равно пустила его жить в квартиру, не жалко, брат всё-таки, племянники, коих от года к году становилось больше и больше. И, естественно, осталась виноватой. Ни одно доброе дело не проходит безнаказанно.
Пофиг!
Моя задача думать о своём сыне, раз уж отец о нём вспоминать не собирался.
Зазвонил телефон, я машинально ответила, не глядя на абонента.
– Мэри, – услышала голос, который не хотела слышать.
Вернее, хотеть-то я хотела, как не хотеть слышать – и видеть, – такого мужика, как Андреев Лукьян.
Оживший рекламный баннер с налётом чего-то истинно брутального, маскулинного, по-настоящему мужицкого, пышущего тестостероном, здоровьем, животной силой какой-то.
Только не понимала, зачем нам видеться.
Короткая интрижка, просто секс на разок-другой?
Вряд ли моя раздолбанная в хлам психика была готова выудить хотя бы капельку удовольствия из траха. Любого, даже самого фееричного. От воспоминаний об этом процессе мой организм сжимался от отвращения.
Оставалось единственное желание – притвориться пыльным картофельным мешком и сгинуть на дне самого глубокого подвала навсегда.
Нечто серьёзное?
Начнём с того, что «нечто серьёзное» с женатым мужиком – это ни хрена не серьёзно. Несмотря на то, что никакие угрызения совести за подобные планы меня бы точно не терзали.
Все мужики изменяют. Без исключений, поправок на ветер, возраст, финансовое положение, стоит ли вообще или хронически на полшестого показывает.
Последний обоссаный забулдыга смотрит, как бы изменить своей женщине, кому бы присунуть стручок. Что говорить про успешных, здоровых мужиков, с нормальным уровнем тестостерона и возможностями. Не пойдёт Лукьян налево со мной, отправится с другой. В этом плане у жены выбор небольшой: терпеть или уходить. Она, очевидно, терпит.
А закончим тем, что ни при каких обстоятельствах, ни с каким мужиком, будь он бестелесным принцем Датским, пукающим бабочками, с завязанным морским узлом членом, я не хотела ничего серьёзного.
Упаси господи! Нет, нет и нет!
Я уже сходила один раз замуж, впечатлений хватит до конца жизни. На смертном одре буду заикаться, вспоминая, как была частью семьи Погосянов этих…
Вернее, думала, что была.
– Мэри, ты здесь? – повторил вкрадчивый густой баритон, чисто мёд в уши налил.
Не удивительно, что на этого рыжего мужичару бабы слетались, как осы на сироп. Слухи не врали, собирал этот жук всё, что с радостью шевелилось, а что не шевелилось – шевелил, делал радостным и брал.
Лично знала троих девиц, из тех, кто попал под его чары и тело. Ни одна не пожалела, только глазки мечтательно закатывали, да ногу на ногу закидывали, вспоминая.
– Здесь я, по уши в говне, как обычно, в общем, – огрызнулась я.
– В говне – это хорошо. Подобные тебе цветочки нуждаются в удобрении.
– Слышь, ты, агроном, пришёл бы лучше, помог женщине, зубоскал.
– Ты где? – с готовностью ответил Лукьян.
Аж затошнило от готовности в голосе с непривычки.
Пионер – всем ребятам пример, нашёлся.
Где извечное мужское «справишься сама», «сегодня не могу», «посмотрим» и прочий шлак, щедро льющийся изо рта среднестатистического мужика?
– У матери.
– Через пять сек буду. С Витюхой посидишь, пока я разгребаю говно? – беззлобно гоготнул с той стороны провода, развеивая мою злость, как прах Давида в моих влажных мечтах.
– Звучит как описание декрета, – засмеялась я. – Посижу. Веди сюда Тюху.
В Витюху я влюбилась с первого взгляда, настолько очаровательным был малыш. Крепенький, щекастый, глазастый, с густыми рыжими кудряшками – как из рекламы детского питания. На отца похож, цветом волос точно.
А общительный какой, эмоциональный, живой. Недостаток словарного запаса с лихвой компенсировал жестикуляцией. Сообразительный, тактильный, с радостью шёл на руки, разрешал себя тискать, щекотать, целовать.
Я почти не помнила Левона в возрасте Витюхи. То время для меня – как одна сплошная непроглядная мгла, покрытая густым туманом дурных воспоминаний, похожих на психологический триллер.
Первые два года мы не выходили из больниц. Никто из врачей не давал никаких гарантий. Намекали, что нас ждут все беды сразу, от умственной отсталости, инвалидности, до самого страшного – мой мальчик не выкарабкается. Погибнет.
После двух лет стало понятно, Левон справился. Он начал догонять ровесников в физическом и умственном развитии, к школе же окончательно сравнялся.
Сейчас у меня рос здоровый парень, за чьё благополучие я не переставала благодарить бога, врачей, вселенную, себя и бывшего мужа. Финансовая поддержка его самого и семьи сыграла тогда огромную роль.
Без денег молитвы и врачи от бога не помогли бы.
Витюха невольно додавал мне то, чего не хватило с Левоном. При первой возможности я обнималась, нянчилась, играла с ним. Наслаждалась запахом малыша, тяжестью тельца в своих руках. Непременные капризы и взбрыки полуторогодовалого создания воспринимались чудом.
Карапуз совсем, а уже выражает свои мысли и желания, здоровенький – что ещё хотеть от малыша?
Только чтобы его папаша не появлялся…
Папаша, однако, заявился.
Он вообще не очень-то интересовался моими желаниями. Захотел и пришёл. Воплощение классического «на плечо и в пещеру», с поправкой, что я могу сначала отгрызть плечо, потом разнести пещеру, и Лукьян понимал это… так казалось.
Он окинул взглядом фронт работ, почесал озадаченно нос.
Что, непривычно господину норильчанину птичий помёт убирать? Не царское дело?
Ну, я не звала, не просила. Сам вызвался.
– Давай сюда, – потянулся Лукьян за щёткой, ставя Витюху на ноги.
Тот уже дрыгал ногами, пищал, выворачивался и глазел в сторону загона, где топтались его пернатые кумиры.
Сразу же рванул в сторону загона, начал дёргать калитку, пытаясь открыть, требовать на смеси своего лопочущего с русским свободы попугаям, вернее, курам. Я захватила жменю кукурузы, пошла к вожделенным потомкам тираннозавров, подняв малыша на руки.
– Цыпа, цыпа, цыпа, – начала я звать, рассыпая зёрна под ноги, отчего пернатые пришли в хаотическое движение, топтались друг по другу, по зерну, квохтали, – Зови курочек: «цыпа, цыпа, цыпа», – учила я, в душе млея от общения с крохой.
Своего бы такого, щекастого, бойкого, сладкого, только шкатулка с волшебством закрыта. Чудеса, полагающиеся мне, закончились в день свадьбы, дальше началась страшная сказка, из которой уже не выбраться.
– Какие планы на вечер? – тем временем поинтересовался Лукьян.
Банный лист на мою голову. Я ещё не простила его за выходку с домом. Вырвал с репетиции, из-за идиота экскаваторщика целый день возил меня на своём автомобиле. К авто претензий нет, намерения водителя бесили.
Теперь планами на вечер интересовался. Пришёл курятник чистить. Чисть!
– Дома буду, готовить, – с раздражением повела я плечом, присаживаясь рядом с топчущимся Витюхой. – Лео завтра отец привозит.
– Что готовить будешь?
– Напроситься хочешь? – приподняла я бровь, окидывая взглядом стоявшего с щёткой на длинной палке фактурного мужика.
Всё-таки Лукьян Андреев беспардонно хорош. Вызывающе преступно, я бы сказала.
Высоченный, широкоплечий, массивный, как медведь, при этом совсем не толстый, скорее мощный. С объёмными грудными мышцами, бицепсами, трицепсами и прочими полагающимися красотами, некоторые из которых отлично подчёркивали серые трикотажные шорты.