Наталия Романова – Против течения (страница 49)

Одним движением перевернул меня на спину. Навис сверху, упираясь на локти. Опустил губы на шею, лизнул, словно пробу брал, чуть прикусил, опустился ниже, ещё ниже и ещё, ласково сдерживая мои рефлекторные попытки прикрыться.

Мы уже заходили настолько далеко. Захар уже видел меня… почти всю, везде. Но тогда я была уверена, что дальше петтинга мы не зайдём, сейчас же всё было иначе, оттого и срабатывали рефлексы, веля закрыться.

Остановился у соска, дыхнул, опаляя горячим дыханием, с наслаждением наблюдая, как интуитивно прогнулась я в пояснице, подставляя себя под шквал безумных, безостановочных поцелуев, поглаживаний, пощипываний.

Узоры на коже, выводимые умелыми мужскими руками, которые точно знали, что делать, в какой последовательности, с каким нажимом, где отпустить, а где сжать сильнее, до невыносимости, невозможности дышать, сводили с ума.

В сто крат лучше меня знали, понимали больше, ласкали жарче, обещали целую вселенную. И не одну.

Светильник на стене покачивался в зыбком мареве пелены перед глазами, пока окончательно не исчез. Вместо электрического света я видела единственное – взгляд Захар.

Всепоглощающий, жаждущий, обещающий настолько много, что объять всем своим существом не получалось.

Я больше ничего не могла.

Ни вдыхать, ни выдыхать, ни думать, лишь отвечать на поцелуи, ласки, нежиться в них. Вспыхивать, взрываться, жаждать продолжения, чтобы невыносимо сладкое мучение не заканчивалось никогда в жизни, а жизнь была вечной, как душа.

Вдруг я поняла, что последней преграды, трусиков, на мне больше нет, зато на том самом месте лежит мужская ладонь и поглаживает лёгкими, деликатными движениями, давая привыкнуть к ощущениям, но не позволяя провалиться в бездну острого удовольствия.

Умело держит на грани, не давая переступить эту самую грань.

– Скажи, если будет больно, – шепнул Захар, осторожно углубляя палец во влажную плоть.

Настолько сырую, что я не поверила бы себе, своим ощущениям, если бы могла в тот момент думать, анализировать хотя бы что-то.

Больно не было, лишь непривычно, настолько далеко мы не заходили ни разу, я сама тоже не ставила подобных экспериментов. Было немного стыдно, чуточку неловко, но поверх смущения и необычного чувства растянутости довлело неизведанное ранее удовольствие. Настолько острое, что думать ни о чём не получалось, анализировать не выходило, и не хотелось.

Я качнула бёдрами, бесстыже подтянув к себе колени, раскрываясь сильнее, демонстрируя себя во всей откровенности. Дала понять, что хочу продолжения, всем существом желаю.

Головой, душой, сердцем, телом.

Захар углубил палец, потом ещё, и ещё, внимательно наблюдая за моей реакцией, к которой я сама прислушивалась с интересом. Он считывал мимику, движения, впитывал наше сбитое дыхание и невнятное бормотание в унисон.

Осторожно коснулся клитора, слегка надавил, провёл по ставшей твёрдой вершинке, вынуждая стонать в голос и податься вперёд в древнем порыве.

Нагнулся, очертил взглядом абрис моего лица, будто редкий деликатес вкусил, впился в губы алчным поцелуем.

Одна рука осталась там, где была, между моих ног, заставляя двигаться от неистового желания получить разрядку. Вторая обхватила колено, провела по внутренней части бедра, отодвинула в сторону ногу.

Следующее, что я почувствовала – головку члена у входа, горячую, напряжённую и, кажется, больше, чем я себе представляла. До этого момента настолько близко я не видела естество Захара…

Прикусила губу, пытаясь разглядеть, что будет происходить, вынырнув из сладко-удушливого морока.

– Возможно, покажется больно, это быстро пройдёт, – сказал Захар спокойно, делясь уверенностью, ведь в это мгновение на меня накатила самая настоящая паника, как наверняка на любую девушку в подобной ситуации. – У меня не маленький, но это не смертельно, – продолжил он. – Уверена, Вита? Готова? – Он обхватил мой подбородок двумя пальцами, посмотрел прямо в глаза. – Помни, я смогу остановиться в любой момент. Одно твоё слово и…

– Уверена, – спешно закивала я.

Попыталась придать голосу как можно больше твёрдости, спрятать нечаянныйстрах, который был инстинктивным, а не моим, истинным страхом.

А ещё испугалась, что Захар поймёт, что я боюсь, и откажется. А я совсем не хотела, чтобы он отказывался.

Точно не сейчас. Сейчас пришло время.

– Вита Генриховна… – выдохнул Захар и вдруг игриво подмигнул.

И я расслабилась, отпустив всё, что до этого мешало, отвлекало, витало в воздухе неясными всполохами, назойливыми мухами, вспышками неопределённости, сомнений.

Всё стало ясно, как в самый белый день.

Именно этого мужчину я хотела. Именно с ним хотела всего. Семьи, детей, секса. Прожить жизнь под одной крышей.

В горе и радости, в болезни и здравии. Главное – в любви, в которой я не сомневалась ни одну миллисекунду своего существования.

Боль, конечно же, была, но какая-то крошечная, почти незаметная. Незначительная на фоне тех одуряющих чувств, которые волнами накатывали на меня, грозя раздавить своим напором.

И лишь горячее дыхание, движение мужского тела, разряды, вспыхивающие во мне от этих движений, от бесконечных ласк, не давали мне погибнуть от переполняющих, неземных ощущений.

По-настоящему фантастических. Одурманивающих в своей естественности и нереальности в то же самое время.

Глава 32

Я вышла из школы, сощурилась на яркое, весеннее солнышко, сегодня как никогда прекрасное.

Запахи свежей, только проклюнувшейся сквозь сошедший снег, зелени будоражили рецепторы, кружили голову, щекотали душу. Хорошо-то как!

Хорошо выбраться на улицу после двух недель нахождения в четырёх стенах.

Хорошо вдохнуть свежий воздух и увидеть родные лица.

Хорошо снова выйти на работу, вернуться к моим любимым ученикам, которых, я уверена, не забуду никогда.

Первый класс учителем не забывается никогда, как и первая учительница ребёнком.

Как же я буду скучать по всем своим девчонкам и мальчишкам.

Когда я только пришла в школу, переступила порог своего класса, увидела своих будущих учеников, я понятия не имела, что искренне привяжусь к каждому из них, включая Валеру Семёнова – ох уж этот неугомонный нарушитель порядка.

Предположить такого не могла, тогда я и примерно не представляла, что меня ждёт как в рабочей жизни, так и в личной.

Сейчас мы с ребятами стоим на пороге ВПР*, и не верится, что со следующего года у всех нас начнётся новая жизнь.

Мои малыши – парочка из которых почти догнала меня в росте – перейдут в среднюю школу, а я…

– Виталия Генриховна, подождите! – закричал на всю округу Лёша, несясь со всех ног в мою сторону, когда я уже прилично отошла от школы. – Виталия… Генрих… вна!

Я остановилась, глядя на бегущего, похожего на неуклюжего лосёнка парнишку. Он резко пошёл в рост, в одночасье вырос из всей одежды, обувь меняли за зиму дважды. Рановато для пубертатного скачка, Захар сказал, что он был таким же.

– Что, Лёша? – оглядела я догнавшего.

Взлохмаченные светлые волосы, лицо украшено первым загаром и веснушками, щёки горят румянцем. С утра выглаженная рубашка выпростана из-под пояса, наполовину расстёгнута, полы школьного кардигана живут своей жизнью, ветровка… есть, и на том спасибо, кроссовки убиты в хлам.

– Папка велел провести тебя, и сумку дай, нечего тяжести носить! – сразу отчитался и отдал он распоряжение.

Протянул руку, ожидая, когда я отдам дамскую сумочку, в которой самое тяжёлое – небольшая бутылка морса и ключи от дома.

Отдала, ничего не поделаешь, если папка велел. Дай Захару волю, он бы огородил меня трёхметровым забором, обложил ватой, установил бы вокруг бактерицидные рециркуляторы и кондиционеры, так что провожатый и отданная сумочка – лёгкий компромисс.

– Тебе Настю проводить не надо? – спросила я, поправляя рубашку пасынку.

На самом деле сыну. Лёшу я усыновила, так показалось правильней.

Естественно, он меня не считал матерью, а я никак не могла вжиться в роль мамы мальчика, который всего-то в два раза младше меня.

Но все мы одна семья Абакумовых – вот что важно.

Родную мать Лёши я видела всего один раз, случайно, когда мы ездили в соседний город. Никакого впечатления на меня эта встреча не произвела. Света показалась мне красивой, заметной в потоке прохожих, но какой-то потерянной и жалкой. Человеком без прошлого, будущего, не живущего даже сегодняшним днём, просто плывущего по течению без планов, сожалений и желаний.

Лёша никогда не вспоминал женщину, родившую его. Оказалось, он знал о ней, хоть и не помнил, но вычеркнул из своего сердца. Ольга Борисовна заменила ему мать, после Лиза, а теперь, смею надеяться, что и я заняла место в его жизни.

Захар тоже не общался и не вспоминал бывшую жену, в этом я была абсолютно уверена. От одной случайной встречи его передёрнуло так, будто он слизня тухлого понюхал. Не представляю, что должно двигать человеком, который по доброй воле захочет испытывать подобное.

Мы с Лёшей сравнялись с нашим храмом, вокруг которого толпились туристы, разглядывая деревянное сооружение, будто чудо света какое-то, а ведь это не историческая постройка, как и храм РПЦ напротив.