Наталия Романова – Против течения (страница 11)

– Шла к вам.

– Зачем? – нахмурился, оглядев меня внимательно с головы до ног.

Стало ещё более неловко, чем было всё это время.

Платье ещё это странное…

Хорошее, из дорогой ткани, с ручной вышивкой на поясе, на груди, по краю подола и рукавов. В платке на голове, заколотым на булавку.

Какое-то костюмированное шоу про крепостную крестьянку и барина… как сказала Ольга Борисовна «хозяина».

– У меня приказ… указ. Необходимо обследовать жилищно-бытовые условия учеников, особенно… – я осеклась, вовремя сообразив, что озвучивать версию о неблагополучии Абакумовых не стоило. – Есть ли комната, спальное и рабочее место у ребёнка… – стушевалась под прямым, нечитаемым взглядом хозяина дома. – Я звонила…

– Плохо слышно было, – растерянно ответил Захар Дорофеевич.

– Ну, я вижу, что у Алексея всё отлично! – наигранно бодро взвизгнула я, подскакивая на месте.

Из того, что мне удалось увидеть, всё красноречиво указывало на то, что мой ученик вряд ли ночует в подвале на мешках с прокисшими яблоками и питается чёрствым хлебом с ключевой водой.

Одноэтажный, просторный дом. Сколько квадратных метров, сказать точно не получалось, но одна столовая, в которой мы находились, была раза в три больше комнаты в общежитии, в которой я жила последние годы.

Да и сейчас доля в доме Зинаиды Макаровны вряд ли превышала общую площадь этой столовой.

Что там!

В принципе наличие такого помещения, как «столовая», уже о многом говорило, как и дорогие обои на стенах, шторы, посуда, полы из натурального дерева, ручные вышивки в багетах…

Обстановка не была вычурной, кичливой, не кричала о достатке. Лаконично, очень сдержанно, но буквально всё, каждая деталь, вплоть до иконостаса в углу, говорили о том, что Абакумовы не бедствуют, не прозябают в нищете, и совершенно точно не нуждаются в помощи.

– Я пойду! – развернулась на месте и пошагала.

Нет, замаршировала в сторону входа.

– Сядь, бога ради, – услышала за своей спиной и сразу же почувствовала, как мужская тёплая рука обхватила мою выше локтя. – Поешь, после решим, что делать.

В столовой появилась Ольга Борисовна с подносом в руках, на котором стоял стеклянный чайник с травами, несколько чашек, керамическое блюдо, прикрытое вышитой салфеткой.

Водрузила поднос на стол, поставила чайник на плетёную подставку, опаляя ароматом таёжных трав и лесной земляники. Сдёрнула с блюда салфетку, показывая дымящиеся ещё пирожки.

– Постные, с капустой, с ягодами, – ворковала Ольга Борисовна. – А это расстегаи с луговиками, опятами по вашему, – показала на пирожки, где виднелась начинка. – Рано для грибов-то, но Лизавета уже вовсю ходит, ягоды вон набрала… – продолжила с гордостью в голосе. – Кушайте, кушайте, – посмотрела на меня с улыбкой. – Лизонька сейчас калитки с земляникой принесёт. Это пирожки такие, из ржаной муки, – пояснила, глядя мне в глаза. – Хозяин у нас больно их любит… – продолжала лепетать, не меняя тональности. Перевела взгляд на Захара Дорофеевича: – Супа может? Рагу овощное есть.

– Обедал в бригаде, – коротко ответил тот.

– Ну, пирожки ешь тогда, и чай пей, давай, согревайся. Сына ругаешь, Лизавету всё бережёшь, а сам носишься по непогоде, ещё голодный… в бригаде он ел, что там есть-то, скоромное всё, – с этими словами Ольга Борисовна исчезла в дверях, качнув широкими бёдрами, демонстрируя недовольство поведением хозяина…

Он же здесь хозяин, правильно?

– Не обращайте внимание. Лёке жизненно необходимо проявлять заботу, – с улыбкой сказал тот. – Угощайтесь. Пирожки вкусные, а если Лиза пекла – особенно. И чай, – с этими словами он наполнил мою чашку ароматной жидкостью. – Повышает иммунитет, придаёт сил – очень полезно.

Сразу же налил себе, показал рукой на сахарницу, ещё раз на блюдо с пирожками, один вид которых вызывал повышенное слюноотделение. Завтрак из одного яйца и чашки растворимого кофе сказывался, но я ведь не есть сюда пришла.

Сюр какой-то, честное слово.

Тем временем в столовую неслышно вошла Елизавета, поставила блюдо с калитками – чем-то вроде ватрушек на вид. Первый раз видела что-то подобное.

Да что там, всё, что происходило здесь и сейчас, было чем-то, что я видела впервые, начиная с внешнего вида женщин, заканчивая иконостасом…

– Лиза, – представилась зашедшая.

– Виталия Генриховна, – чуть хрипловато выдавила я из себя.

Отчётливо понимая, что рядом с этой молодой женщиной, статной, стройной, с плавными движениями, какой-то светящейся изнутри красотой, немного неземной даже, я не Виталия, не Генриховна и даже не Вита, а так… не пойми кто.

Откатилась в детство, когда «сирота», «под опекой государства», «детдомовка», «без роду и племени» – не только статус, характеристика, а имя, фамилия и отчество.

Захар Дорофеевич показал едва заметный жест Лизе, как бы разрешая сесть рядом, от чего у меня мурашки побежали по спине.

Как же это… странно.

Лиза же спокойно повернулась к иконам, быстро что-то проговорила – молитву? – села, налила себе чай из чайника, в точно такую же чашку, как у Захара Дорофеевича. У меня была другая, как и тарелка для пирожков. Принялась есть.

– Дождь усиливается, – сказала она, глянув в окно. – Захар, я Ниву брала, на кордон добраться, на обратном пути что-то впереди захрустело… в мастерскую нашу отвезла. Сказали – подшипники.

– Роман звонил, – спокойно ответил Захар Дорофеевич. – Не промокла на обратном пути?

– Нет, успела до дождя, – с улыбкой ответила Елизавета, глядя на Захара, как на… на… интерпретировать взгляд не получалось, так смотрят только на очень-очень близких людей, у меня такого опыта не было. – Это вы и Лёша счастливчики сегодня, – мягко засмеялась.

– Вот и хорошо.

– Гостью только теперь везти в Кандалы не на чем, – виновато ответила Елизавета. – Если бы я знала, Захар…

– Давно в ремонт нужно было отдать. И вообще, пора тебе свою машину купить, – невозмутимо ответил тот. – Займусь.

– А вы оставайтесь у нас, Виталия Генриховна, места много! – вдруг заявила Лиза. – Утром на развозке можно добраться или поменяют уже подшипники-то, я отвезу домой, да хоть пешком, если дождь пройдёт.

И мне видимо только показались расширенные в ужасе, глаза Захара Дорофеевича.

– Что молчишь, Захар? – едва-едва повысила голос Лиза.

– Конечно, пусть остаётся, – прокашлявшись ответил он.

Глава 8

Я действительно осталась в доме Абакумовых, и, кажется, это было самое глупое моё решение из всех возможных…

Ничего плохого не происходило, напротив, все были милы и вежливы, но бесконечное, въедливое как чернила, чувство неловкости не покидало меня ни на секунду.

Я даже планировала сбежать среди ночи, когда проснулась от того, что дождь перестал лить. Вовремя остановила себя – глупее, чем остаться, был только побег, так что я осталась мужественно лежать в постели.

В чужом доме.

В чужой спальне.

В чужой кровати…

Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич.

А ведь ничего особенного не случилось.

Вечер принёс новые знакомства, неспешные разговоры, и вообще, было как-то по-особенному уютно, как бывает в настоящих, дружных семьях.

Наверное, бывает.

Опыта у меня в этом вопросе было мало, и совершенно точно не стоило на него опираться.

Захар Дорофеевич быстро свернул чаепитие, сказал, что у него много дел, и рванул из-за стола, во всяком случае, выглядело это именно так – рванул, как только услышал приглашение Лизы остаться.

– С утра до ночи в делах, совсем не отдыхает, – вздохнула Лиза, глянув в спину сбежавшему. – Нелегко поднимать дело с нуля, тем более здесь, в зоне рискованного земледелия, но Захар слушать ничего не хочет, говорит, в России, куда ни посмотри, такая зона. Вот, обустраиваемся… Вы недавно в Кандалы переехали, да? – перевела она разговор.

Жаль, я бы послушала про земледелие, надои и тонкости производства молочной продукции. Всяко лучше, чем о себе рассказывать.

– Чуть больше двух недель назад, – коротко ответила я. – Доля в доме досталась по наследству, решила попробовать жить в деревне…

– Уверена, вам понравится, – улыбнулась Лиза. – Знаете, я тоже городская, у родителей, естественно, был загородный дом, но я ничего не делала, а сейчас научилась. Даже козу доить, представляете! – звонко засмеялась, хвастаясь. – Живую, самую настоящую! Захар завёл, когда выяснилось, что у Капы непереносимость лактозы, не сильная, но всё же… Капа – это дочка. Капитолина. А вот и она!

В это время в дверь вошла девочка лет трёх-четырёх в платье чуть ниже коленей. Оглядела исподлобья меня, попятилась к двери, уткнулась затылком в ноги Лёши, а после перевернулась и спряталась лицом, демонстрируя макушку с тугими, светлыми кудрями.