Наталия Романова – Против течения (страница 13)
– Пить. Узвар остался?
– В холодильнике. Бери и иди, нечего уши греть!
В ответ Захар Дорофеевич закатил глаза, совсем, как Лёшка, когда его отчитывал завхоз, взял графин, и выскочил из кухни, будто на самом деле испугался.
Так в разговорах прошёл вечер, честно говоря, я сама не заметила как.
Несколько раз выходила на крыльцо, смотрела на мокрый от дождя газон с сочной травой.
Заглядывала на задний двор, где важно расхаживали гуси, утки, которым вода с небес точно не была помехой, напротив, радовала.
Слушала квохтанье куриц и бодрый вопль петуха – этот словно на ратный подвиг звал своё войско.
Наблюдала за козами с крошечными козлятами – ужас, какими хорошенькими, так бы и затискала.
Там же на заднем дворе были навалены брёвна, и шла стройка какого-то здания. Чуть дальше виднелся сруб, похожий на теремок. Оказалось, баня, несколько крытых беседок и зона барбекю.
Всё вместе, вкупе, составляло впечатление какого-то сюрреализма. Смеси современности, продвинутости и деревенской аутентичности, древности какой-то дремучей, будто я в девятнадцатый век попала.
И ужасно хотелось выбраться отсюда.
Вернуться в привычную среду, где многое непонятно, но объяснимо, а здесь…
Здесь чувство неловкости не пропадало ни на секунду моего пребывания, как и ощущение, что что-то, вернее кто-то следит за мной. Глаз не отводит.
Поздно вечером, почти ночью, когда все разбрелись по комнатам, в том числе и я, стало совсем невыносимо. Было не уснуть, спокойно лежать тоже не получалось, я ворочалась, не находила себе место, вздыхала и маялась.
Душно, муторно, маетно…
На цыпочках выбралась на крыльцо, кое-как натянув на себя платье прямо поверх ночной сорочки из ситца. Всё равно в этом балахоне непонятно, сколько слоёв одежды на мне, хоть шубу под низ надень, будет незаметно.
В последний момент нацепила платок, дёрнув узлом под шеей. В чужом монастыре со своим уставом ведь не ходят.
Правильно?
Вытащила из кармана припрятанный вейп. Вообще-то я не курила, купила когда-то по глупости, очень редко баловалась. Тяги же не чувствовала никогда, скорее глупую радость, что мне, в душе всё ещё детдовскому ребёнку, позволено такое «взрослое» занятие.
Сесть нога на ногу, вдохнуть сладкий дым, выдохнуть пар, задумчиво глядя вдаль.
Экая я королева драмы!
Затянулась, выпустила изо рта аромат чёрной смородины с чем-то приторным. Закашлялась. Крепкая гадость…
Ничего-ничего, терпимо. Сейчас покурю, постою на прохладе, охлажусь, протошнюсь, выветрю неясные мысли, связанные с Захаром, из головы, и сразу усну.
А уж утром… сразу домой!
– Зачем куришь, если не хочешь и не умеешь? – вдруг услышала глухой, недовольный шёпот.
– Ай! – подпрыгнула на месте, уставившись в ужасе на хозяина дома.
– И платок сними, тем более, иудовой удавкой завязала…
С этими словами Захар Дорофеевич дёрнул узел под моим подбородком, стянул с меня платок. Громко выдохнул, угрюмо уставившись мне в глаза, так, что огромные, с Лунный кратер, мурашки поползли по всему телу.
Ой, мамочки…
– Не нужно тебе это. Лишнее, – сунул он мне в руку платок, заодно с вейпом.
Развернулся и скрылся за входной дверью дома.
И как после этого не планировать побег среди ночи? Но я осталась мужественно лежать в постели.
В чужом доме.
В чужой спальне.
В чужой кровати…
Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич…
Ой, мамочки…
Ой, папочки… хоть и Генрих!
Глава 9
Несмотря на плохой сон, вернее, почти полное его отсутствие, подскочила я утром рано. Едва забрезжил рассвет, я уже была на ногах.
На стуле рядом с дверью нашла свои вещи, сухие и выглаженные, мысленно сказала «спасибо» и поспешила на выход.
Нет, я вовсе не неблагодарная. Понимала, что нужно сказать спасибо за всё, что сделали хозяева дома для нежданной гостьи, но больше находиться под одной крышей с Захаром Дорофеевичем не было сил.
Не то что моральных – физических.
Объяснить себе свои чувства я не могла, и не хотела. Единственное желание – поскорее сбежать.
Выскочила из комнаты, спешно прошла по коридору, открыла дверь, воровато оглядываясь, вышла на крыльцо и неожиданно столкнулась с Ольгой Борисовной. Бодрой и полной сил, будто на дворе не раннее утро стояло.
– Ой! – подпрыгнула я.
– Встала? – поглядела на меня оценивающе Ольга Борисовна. – Правильно. Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Лизонька тоже уже ушла в пекарню. Сегодня аж два автобуса будет. Люди, как с ума посходили с этим музеем…
– Каким музеем? – автоматически спросила я.
– Старообрядчества. Неужели не слышала? – подняла брови Ольга Борисовна. – Открыли несколько лет назад в Кандалах музей, поначалу, говорят, народу мало было, сейчас паломничество, честное слово.
– Слышала что-то… – смутилась я.
Про музей я узнала в первые минуты своего пребывания в этом районе, но подробностями не интересовалась. Не до того было.
Я сама словно в музей какой-то попала, жить в нём начала, со стадом по утру, сельскохозяйственной техникой под окнами, церковью странной, откуда меня едва взашей не выставили.
– Ну, узнаешь ещё, – снисходительно сказала Ольга Борисовна. – Только ты всему не верь, что там скажут. Для туристов там картинка, чтобы ехали, денежки везли.
– Хорошо. Я пойду? У меня дел… много, – почувствовала себя первоклашкой, отпрашивающейся в туалет у строгого учителя.
– А завтрак как же? – всколыхнулась собеседница, поправляя платок. – Хозяин сказал, что к обеду сам тебя отвезёт домой.
Ещё и сам отвезёт…
Ой, нет, не надо!
Я теперь в глаза смотреть ему не смогу.
Когда «теперь», почему «теперь», объяснить себе не могла. Провела мысленную линию между «тогда» и «сейчас», и в «сейчас» мне было неудобно.
– У меня правда дела, спасибо вам всем огромное! – выпалила я как можно уверенней.
– Дела, значит, дела, – вздохнула Ольга Борисовна. – Ты поспеши к ферме, здесь по прямой три километра всего, – показала она в сторону калитки с заднего двора. – Хозяин специально дом здесь решил строить, чтобы рядом жить, случись что – он на месте. Ножки молодые, успеешь к утренней развозке. Только погоди, сейчас пирожков тебе дам, киселя, по пути поешь…
– Спасибо большое! Не надо. Я побегу, – спешно отказалась я и рванула в сторону калитки.