Наталия Романова – Мультяшка (страница 9)

– Во-первых, это логично с точки зрения твоего деда, и я с ним согласен, а во-вторых, включи-ка голову! Я – мужчина, ты – женщина, мало ли… ну, вот мало ли! В состоянии алкогольного опьянения или… – он окинул Мультяшку пристальным взглядом. – Прости, не могу придумать веской причины заняться с тобой сексом, но у меня уже достаточно опыта, чтобы понимать, что порой с таким чудищем окажешься в постели, тушите свет, а ты миленькая. Так что, «мало ли», случайность нельзя игнорировать. Ты уверена в том, что я не болен? Скрытые инфекции, ВИЧ, гепатит?

Макс хотел было добавить, что совсем не доверяет Мире в этом отношении. Наркотики, дружок-наркоман и рок-музыкант, чего можно ожидать от таких связей? Любой букет, в самом неожиданном сочетании, и ведь не от каждого поможет презерватив!

Даже если опустить пункт об обязательном совместном проживании, вероятность секса нельзя исключать. Максим – живой мужчина, а его будущая жена, при всех её недостатках, привлекательна, и он реагировал на неё вполне ожидаемо. Вероятность незначительна, благо в наши дни для зачатия детей не всегда требуется половой акт, но Максим Аркадьевич предпочитал просчитать и это.

– В-третьих, ничего страшного или особенного в медицинском обследовании нет, – разъяснения и не думали приближаться к логичному концу. – Несколько врачей, кровь, мазки… Я не знаю, что ещё, но точно ничего страшного. И лучше тебе пройти это, вступить в брак и свалить от деда в светлое будущее со мной, где я не стану выносить тебе мозг учёбой, работой и вообще вмешиваться в твою жизнь, если ты не станешь вмешиваться в мою, – и внешние приличия будут соблюдены.

– Хм… – сбежавшая невеста остановилась, раздумывая.

– Звучит как хороший план? – Макс скорее утверждал, чем спрашивал.

– Вполне, – Мирослава наконец улыбнулась, и Макс неожиданно залюбовался её улыбкой. И даже скользнул взглядом по очертанию груди, плоского живота, талии и бёдер.

Осмотр в итоге прошёл быстро, даже быстрее, чем полагал Максим Аркадьевич. Несколько анализов, кровь сдали на следующий день, утром. Мирослава не устраивала скандалов, не одевалась вызывающе, не грубила, перед обедом говорила «приятного аппетита», а на прощание – «до свидания». Он даже стал подозревать в Мультяшке адекватность. Может, она была и не самой умной девушкой, но если гладить её по голове и доходчиво доносить свои мысли, она была даже милой и производила впечатление психически стабильного человека.

Но длилось это недолго. Целестина отправила Максиму результаты обследования Мирославы, как было указано в договоре. после этого должно было состояться подписание брачного контракта и перезаключение трудового соглашения с указанием его новых обязанностей и возможностей. А после примерки свадебного костюма, он мог ехать домой, требовалось вернуться только ко дню церемонии. Тем более, дела не ждали, некоторые проблемы требовали личного вмешательства Максима, да и мама, как назло, активировала «режим заботы», лучше было навестить её и снизить градус тревожности.

Макс долго изучал сканы на экране ноутбука, пока не захлопнул с грохотом, почти наверняка ломая.

Психически стабильная? Адекватная? С терпимым уровнем интеллекта? Милая?

Какая из этих характеристик подходила к Мирославе? Никакая!

Мультяшка, твою мать!

Глава 6. Мирослава

Мира изо всех сил старалась вести себя хорошо, иногда ей даже хотелось вызвать хотя бы капельку симпатии у будущего мужа. Раз уж им предстоит большую часть времени проживать на одной территории, то было бы неплохо хотя бы не вздрагивать от его взгляда.

Она не знала точно, что изменилось, но что-то поменялось в почти уже состоявшемся супруге к моменту подписания договора. Она даже хотела поговорить, но быстро передумала, не было никакой существенной разницы, являлось ли это плодом воображения Мирославы, или у Максима болят зубы.

Вениамин Рудольфович сообщил, что как только договор будет подписан, он, по прямому распоряжению Сильвестра, начнёт предпринимать серьёзные меры в деле Данилы, а отпустят музыканта в день свадьбы. Ждать, выяснять, задумываться и тем более откладывать подписание и последующую за ним свадьбу Мира была не намерена. Что бы ни беспокоило мужчину, выбранного ей в мужья дедом, она не собиралась растягивать срок пребывания Данилы в следственном изоляторе, куда, как сказал адвокат, его перевели. К тому же, дедушка сказал, что выпустят всю рок-группу.

В день подписания она встала даже раньше завтрака, привела себя в порядок, пожелала всем за столом приятного аппетита, поприветствовала улыбкой юристов, когда зашла в кабинет и уселась в дедушкино кресло, которое он ей уступил.

Сначала высокий и тощий, как швабра, юрист обращался только к будущему супругу Миры. Глава финансового отдела, как она поняла, заискивающе улыбался всем по очереди, так и не решив для себя, на кого обратить более пристальное внимание. На хозяина, который демонстративно отходит от дел внучки, уступая право подписи бывшему подчинённому и уже почти члену семьи, самому Максиму или Мирославе, не зная, не является ли она серым кардиналом, каким всю жизнь была Целестина.

Мира забрала волосы в высокий пучок, оделась по случаю, не забыв про обувь и аксессуары, включая очки в оправке, естественно, из последней коллекции, минимизировала количество косметики на лице и проигнорировала духи. Сама сдержанность, пунктуальность и профессионализм.

Когда финансист поспешно вышел, тихо прикрыв за собой дверь, юрист продолжил зачитывать пункты договора, Мира подписывать, а нотариус бесконечно заверять. Вскоре очередь дошла и до Максима, который почему-то посмотрел на Целестину. И Мире показалось, что та подбадривающе улыбнулась, словно он нуждался в поддержке, перевела сухой взгляд на Миру, вздохнула и наклонила голову, опустив глаза на клавиатуру.

Впервые за время подписания и, наверное, всего времени, что Мира наблюдала за Максимом Аркадьевичем, она наблюдала, как край непроницаемой маски с него слетел. Лучше бы она не обратила на это внимания – такой концентрированной смеси брезгливости, отвращения и недоумения Мира не видела никогда в жизни. Она ощутила себя склизкой жижей, источающей миазмы на сто километров вокруг себя, а Максиму пришлось не только подойти вплотную, но и протянуть к ней руку. Его едва не вырвало, когда он смотрел на Миру.

Она невольно отшатнулась, но в этот момент маска вновь наползла на перекошенное отвращением лицо, и опять перед ней сидел лощёный топ-менеджер с непроницаемым, жёстким, анализирующим, едва ли не надменным взглядом.

Через несколько минут судьба Мирославы была решена, документы подписаны и заверены нотариально. Все действующие лица, обеспечивающие процесс, молча встали и двинулись на выход, кивая оставшимся в кабинете. Максим Аркадьевич тоже вышел, сославшись на безотлагательные дела и на то, что он хотел бы отдохнуть перед полётом, так как уже через несколько часов его ждал самолёт. Сообщил, что вернётся только накануне торжества, дежурно заметил, что полностью доверяет вкусу Мирославы и уверен, что всё пройдёт в лучшем виде Затем слегка склонил голову, как офицер царской армии, и скрылся за дверью.

– Мира, задержись, дорогая, – произнёс дедушка, когда та встала с намерением подняться к себе и переодеться, строить из себя менеджера среднего звена в брендовой одежде ей надоело.

Мира остановилась, дед поднёс к уху телефон и через мгновение произнёс:

– Вениамин Рудольфович, можно. Да, всё, как и оговаривали, да, да, естественно, – говорил дед в трубку и смотрел в упор на Миру, пока та расцветала в улыбке. – До свидания!

– Ну, ты довольна? – он даже улыбнулся. Мира согласна кивнула, она была довольна, ещё как! Захотелось, чтобы свадьба состоялась уже завтра или даже сегодня!

– Надеюсь, это скрасит твой завтрашний день, – проговорил дед и просканировал взглядом внучку, та замерла, согласно кивнула и вышла из кабинета.

Прошла широкую лестницу на автомате, не замечая светлых стен, пилястр и капителей. Упала в своей спальне поперёк кровати и уставилась в белый потолок с огромной люстрой, переливающейся хрустальными гранями, свисающей извилистыми сталактитами и капельками-слезинками. В детстве ей казалось, что дед живёт в настоящем дворце, и люстра была этому подтверждением. Мира любила дом, комнату, парк и живописные окрестности, обожала приезжать сюда на каникулы, в выходные или просто так, без видимых причин.

Мире было двадцать два года, а ей вдруг показалось – двести двадцать два…

На обед она не пошла, не было настроения и аппетита, вышла в парк, проигнорировав одного из охранников, плетущегося следом за ней, села на качели и уставилась себе под ноги. Мраморная крошка шуршала под ногами, несколько огромных деревьев, их не срубили при постройке и даже, как рассказывал дедушка, изменили планировку дома ради одного из них, стояли уже оголённые, перечерчивая тёмными стволами серое небо. Как вызов природе зеленел газон, ухоженный и нетронутый ногами хозяина или служащих. На территории поместья уже давно никто не ходил по газонам, не лазил по деревьям, не визжал, раскачиваясь на качелях выше звёзд. Здесь всегда было тихо, и охрана, которая в других местах сливалась с окружающей обстановкой, тут ходила буквально по пятам, обеспечивая ощущение безопасности.