Наталия Романова – Десять (страница 6)

– Не могу! – взвизгнула Юля, тут же пояснила: – Мне нет восемнадцати.

– Сколько тебе? – Симон с опаской всматривался в красивое, совершенно растерянное личико…

– Шестнадцать, – призналась Юля, глядя, как округляются в ужасе карие глаза напротив, и виновато добавила: – с половиной. Скоро семнадцать… Весной.

– Блин! – зажмурился Симон, взлохматил кудри, встряхнул головой, будто не верил сам себе. Наконец, посмотрел на смущенную собеседницу: – Пожалуйста, прости меня, я вел себя непозволительно, думал ты старше.

– Папа говорит, я рослая. – Юля виновато отвела взгляд.

– Ты настолько красивая, что я совсем перестал соображать. Воскресная школа ведь для школьников! Прости меня, ладно? – В отличие от Юли Симон не отводил взгляд, смотрел прямо на Юлю и ждал ответа. Он действительно раскаивался в своих словах и мыслях.

– Ладно, – кивнула Юля. – А ты придешь… теперь, – поспешила она уточнить.

– Конечно. К тому же, я сделал тебе предложение, и как честный человек не могу не прийти, – тепло улыбнулся Симон.

– Ты такой смешной, Симон Брахими! – закатилась Юля в довольном смехе.

– Обхохочешься, – буркнул тот себе под нос и решительно продолжил: – Юлия, я обязательно приду.

Глава 3

Фельдшер скорой помощи, молодой, со светлыми взъерошенными волосами, торчащими, словно солома, в синей форме и стоптанных, некогда белых кроссовках, смахивал на воробья, который ранней весной выпрыгнул погреться на солнышко, и случайно попал в обледенелую лужу.

– Юлия Владимировна, – говорил он так, словно устал повторять. – Давайте в восьмерку. Хорошая клиника, чистенько, ремонт недавно был.

Сидевшая напротив Юля, со следами яркой помады на бледном лице, поджимала губы, упрямо качала головой:

– Нет.

– Хорошо. – Фельдшер громко, даже демонстративно, захлопнул папку со стопкой казенных бумаг, и тут услышал вопрос:

– Можно укол?

– Какой укол, милая? Нельзя при остром животе. Вы-то должны понимать, – упрекнул фельдшер.

Юля сжалась от интонации врача. Она действительно должна была понимать и понимала, но боль становилась невыносимой.

– Юль, – обратился к ней присевший рядом Витя – однокурсник, аккуратно причесанный, в ладно сидящем свитере, начищенных ботинках. – Юль, потерпи. Давай я тебе помогу.

Он помог Юле встать, бережно приобнял за талию, позволил на себя опереться.

Витя был невысокого роста, ненамного, но ощутимо. Когда-нибудь наберет мышечную массу, потом жирок, станет степенным, возможно, лысым, а пока рядом с Юлей он смотрелся мелкокостным. Та была болезненно худой, однако из-за роста и очевидной красоты худоба не привлекала внимание.

Яркая красота, вот что бросалось в глаза. Умелый макияж подчеркивал изящные черты лица, волосы мягко спадали по плечам, даже слегка размазанная тушь лишь подчеркивала глубину взгляда, в котором мелькала странная для подобной внешности неуверенность в себе – щенячья.

– Давай, поеду с тобой, – предложил сердобольный Витя.

Витя уже одной ногой стоял в карете скорой помощи, когда фельдшер отодвинул его со словами:

– Только родственники. – Фельдшер раздраженно отдернул Витю, усадил Юлю на маленький стульчик рядом с носилками с ободранным кожзаменителем. – Поехали, Николай! – крикнул он водителю.

Юля отвернулась к окну. Фельдшер задержал взгляд на тонком профиле, пробежался от губ к шее, и, словно удивившись чему-то, усмехнулся про себя.

Карета скорой помощи больше напоминала тыкву, отчаянно скрипела на кочках, разбитая подвеска издавала громыхающие звуки. Юлю затошнило, она потянулась к окну в надежде вдохнуть свежего воздуха – оказалось, створка не открывается.

– Приляг, – сказал белобрысый фельдшер. – Давай, давай, прямо в куртке можно. – В его голосе послышалось сочувствие.

Юля благодарно посмотрела на своего спасителя и, повернув голову вправо, постаралась дышать ровно. Ей казалось, как только она переступит порог областной больницы, все проблемы решатся: уйдёт боль, странный фельдшер начнёт улыбаться, помада, оброненная в лекционном зале, вернётся в сумочку.

Ошиблась. Фельдшер быстро отдал сопроводительные документы, бросив еще разок на прощание, перед тем, как практически убежать:

– Точно нет паспорта?

– Нет, – буркнула Юля.

Металлический стул был неудобным. Неудобно было всё – сидеть, стоять, лежать.

Юле хотелось обратить на себя внимание, но, глядя на людей, – мужчин и женщин, бледных, с полиэтиленовыми пакетами, наскоро собранными родственниками перед отправкой в больницу, она поняла, что может и подождать. Пройдёт в порядке очереди. На общих основаниях.

– Юля? – услышала она от смутно знакомого мужчины в белом халате. – Что ты здесь делаешь?

– У меня живот болит, – скривившись, прошептала Юля.

– Живот? И почему ты сидишь в приемном покое?

– А где?

– Подняться надо было. Иди-ка за мной, идти можешь? – спохватился доктор.

Идти Юля могла, в положении, когда не нужно сгибаться, её организм хоть как-то функционировал, а не заставлял корчиться и поскуливать от невозможной боли.

Двадцать минут, проведённые в смотровой, показались вечностью. Голубой кафель со светлыми разводами делал холодное помещение более студеным, будто опасным.

Идея вызвать скорую помощь уже не казалась такой уж умной. Юле не оказывалась вообще никакая помощь в общей сложности уже два часа – и это со времени, когда фельдшер приподнял бровь и спросил: «Вы уверены, девушка?».

Тогда она была уверена, сейчас уверенность стремительно уменьшалась. С сожалением вспоминался собственный отказ на предложение фельдшера отвезти в восьмую клиническую больницу.

В смотровую зашло несколько врачей в хирургических костюмах, доктора приветливо улыбнулись неожиданной пациентке.

– Ну-с, Юленька, на что жалуемся? – спросил один из зашедших.

– Живот… – Юля с трудом сдержала слёзы.

– Посмотрим, – приободрил врач.

После дежурных вопросов, ответов, пальпации, смешков, подмигиваний и даже шутливых заигрываний, которые были предназначены для отвлечения Юли, – эдакий проверенный способ “заговорить” нервного пациента, – она раздраженно выяснила, что “нужно подождать ещё совсем чуть-чуть”.

В смотровой остался доктор постарше. Юля вспомнила, что знакома с ним. Он расспрашивал о здоровье мамы, бабушки. Интересовался, определилась ли она со специальностью, именами её профессуры, планами на будущее. Чуть позже зашёл следующий врач, на взгляд Юли слишком молодой и очень усталый. Он смотрел словно бы поверх и самой Юли, и своих коллег.

– Юрий Борисович, приветствую. – Привстал доктор постарше, который расспрашивал Юлю. – Похоже, ваше. Это Юлечка, дочка Владимира Викторовича, прошу любить и жаловать.

– Что ж, полюбим, пожалуем, – улыбнулся Юрий Борисович, подошёл к раковине вымыть руки. – Животик покажи? – обратился он к Юле, уже стоя у кушетки. Та покорно потянула свитер с футболкой вверх. – Здесь больно? Здесь? А так? Хм.

Это «хм» не предвещало ничего хорошего, Юле стало нехорошо от этого «хм», ещё больше, чем было утром или за три дня до этого, или за неделю.

Обменявшись с коллегами репликами, косыми взглядами, побарабанив пальцами по столу, Юрий Борисович устало вздохнул, словно его терзали сомнения. Старший товарищ одобрил его дальнейшие действия.

Диалог обычному пациенту непонятный, если тот – не дочь заведующего гинекологическим отделением областной больницы, куда ее привезла карета скорой помощи, которую пришлось вызвать в медицинский институт, где Юля только-только начала учиться.

Последовали типовые вопросы, с такими же типовыми ответами, по сто пятому кругу. Кафель давил, действие обезболивающего, которое Юля себе вколола, начало заканчиваться, а вопросы – откровенно раздражать. Неужели настолько сложно оказать необходимую помощь?!

– Половой жизнью с какого возраста живете, Юлия Владимировна? – спросил Юрий Борисович, глядя не на пациентку, а в уже изрядно исписанную историю болезни.

– Я… я не живу.

– Юля, тебе же известно, что такое врачебная тайна?

– Конечно.

– Тогда ты должна понимать, что я не скажу твоему папе, если ты опасаешься его реакции.

– Я. Не. Живу! – вспыхнула Юля, аж уши покраснели.

– Хорошо, – спокойно отреагировал Юрий Борисович. – Сейчас мы сделаем УЗИ, потом поднимемся в палату…

– Что со мной? – Юля нетерпеливо перебила врача. – Что?

– Ничего такого, чего мы не сможем решить. Встать можешь? – Юле показалось, что голос звучит еще более устало, чем в начале осмотра.