Наталия Плехт – Якорь для Вирма (страница 26)

Щебень забурлил, как перестоявший на раскаленной плите чайник. Чудовище поднялось на ноги, посмотрело на Вирма свысока, пугая каменной мощью.

— Где будет удобнее поговорить? Сюда сейчас туристы подойдут, я группу обогнал. Уйдем к Кромке? Ее днем видно или только ночью? Если хотите, можно поговорить в городе. Только если вы превратитесь. В таком обличье будут проблемы.

— Пойдемте в город, — после раздумий предложил скель. — Посидим в кафе, пообедаем. Мне нужно подкрепиться. Попробовал прочесть одно заклинание... не сработало, только изрядно вытянуло силы. Если бы не эта ошибка, хватило бы дождя или снега. Постоишь под каплями, намокнешь... хорошо! И никакой тяжести в желудке. Не люблю человеческое тело. Но иногда превращения не избежать.

Каменное чудовище ушло вниз по склону. Минут через десять к Вирму подошел Василий.

— Это точно вы? — не удержался от идиотского вопроса Вирм. — И человек вы, и великан вы?

— Точно-точно.

— А у меня получится? Если я колдун — вы меня так несколько раз называли — то, может быть, мне надо немножко потренироваться, и?..

— Не думаю, — смерил его взглядом скель. — Вы, хоть и колдун, но не полиморф. Это бы я сразу почуял.

Дошли до уютного заведения с кабинетами и аквариумами, в которых плавали раскормленные золотые рыбки. Заказали горячее — на улице было морозно, утром лужи ледок прихватил. Вирм поел с удовольствием — нагулял аппетит — дождался, пока скель расправится с отбивной, приступил к расспросам.

— Давайте поговорим об услуге, которую я вам задолжал.

— Давайте, — согласился скель. — Мой интерес в маленьком сундучке, спрятанном в развалинах здешней крепости. Я ее вижу, но не могу войти. Вы, Владимир Петрович, можете и войти в крепость, и увидеть сундук, и его открыть.

— А? А-а-а! Я эту крепость знаю. Ничего особенного. Камни как камни.

— На развалинах стоит защита — давняя, одряхлевшая, но еще действенная. Думаю, что вы с ней справитесь. Для развлечения, чтобы размяться. А я помогу, чем смогу. Я хочу получить молоточек, который лежит в сундуке. Для вас он бесполезен, мне нужна для того, чтобы отстроить себе новую пещеру. Защищенную — обычные мне не подходят. Не хочу просыпаться от визитов людей. Одни ищут знания, ддругие желают спасти город от апокалипсиса — наслушаются легенд и желают убить опасное чудовище. Надоели. Хочу покоя.

— А что она делает, этот молоток? Вдруг вы землетрясение вызовете? Или окажется, что он радиоактивный, и хана здешним источникам.

Скель поклялся, что подкова бесполезна и безопасна для людей.

— Землетрясение я и так могу вызвать. Молоточек поможет укрыть пещеру чарами. Я не такой как все. Я устал от человеческого мельтешения и хочу уединиться. Надолго. На века. Надоело быть легендой и не таким как все.

Слова резанули по больному месту. Вирм тысячи раз жалел, что наткнулся на яйцо, и тысячи же раз благодарил судьбу за встречу со змеем. То гордился своей избранностью, то проклинал. А если бы уродился тварью каменной? Во где жопа! Так, хотя бы, человек среди людей. Змей ушел и можно жить дальше, не привлекая к себе внимания.

— А вы уверены, что я к этому сундуку прикоснуться смогу?

— Конечно, Владимир Петрович, — голос стал снисходительным. — Кто, как не вы? Вы колдун с расстрелянной душой. У вас в вирмовом отнорке лежка есть, при необходимости переночевать можете. Не прямо сейчас, а когда примиритесь. Вам бы на Сумеречную биржу, заказы брать. Вас с Ярославом Андреевичем за цену отряда купят — один бездушный, другой бессердечный. Таких еще поискать.

Слова прозвучали как-то погано, не комплиментом.

— Яр уехал, — напомнил Вирм.

— Как уехал, так и приедет, — усмехнулся скель.

— Вы все время говорите, что я колдун. Но я не умею колдовать! Я всякие-заговоры-наговоры нашел, их в старых библиотечных книжках до неба и больше. Читал — и про себя, и вслух, и с выражениями. Ничего не получается! Ни кровь остановить, ни погоду изменить, ни... э-э-э... потенцию повысить. Это я на Сене проверял, не на себе. Не подумайте, у меня с этим проблем нет. У Сени тоже! Я на нем просто тренировался.

Скель развеселился еще сильнее:

— Владимир Петрович, вы не целитель. Вы только удар милосердия нанести можете. Вы — воин. С омертвевшей душой, исковерканной силой — вы слишком сжились со змеем — и неумением, да и нежеланием творить добро. Первое, что вы сделаете — найдете себе оружие, чтобы защищать напарника или отряд. Чем дольше смотрю, тем больше убеждаюсь: вы не похожи на воина Чура. Они — стражи. Вы — искатель приключений и охотник. Воин Ярого.

Вирм пожал плечами. Ярого так Ярого. Какая разница, если он не верит в свои силы? Тоскует по крыльям, боится ступить на Кромку ногами. Опустился до того, что чужое деяние себе присвоил — ведь совсем ничего не сделал, чтобы расколдовать льва.

До развалин крепости, в которых должен был лежать сундук, доехали быстро. Вирм уселся на скамейку, откинулся на жесткую спинку. Всмотрелся в камни, замечая крошечные клочья тумана, плавающие вокруг едва заметных стен, путающиеся между плетей лесной ежевики. Клочья поймали его взгляд, засуетились — словно обрадовались вниманию. Кромка окольцевала руины, выстелила дорожку, меняя пейзаж. Ошеломленный Вирм увидел ветхие стены с сыплющейся кладкой, низкий проем — вход, рядом с которым была прислонена снятая с петель дверь. Из крепости доносился стук, металлический лязг, неразборчивые голоса.

Загадка поманила. Вирм встал со скамейки, пошел к приземистому строению, обмирая от любопытства и ожидания неприятностей. В темном коридоре навалилась затхлость, под ботинками захрустели кости. Шаг за шагом, мимо скелетов и ржавого железа — изъеденных временем цепей и мечей — к стуку и голосам. Он повернул к свету и вышел в зал с обломками мебели и небольшим каменным алтарем в углу. Сундучок стоял на возвышении и выглядел откровенно чужеродным — без пылинки и царапинки, дерево пропитано каким-то матовым лаком, оковка и замок сияют, словно их только что надраили.

Возле оконных проемов суетились скелеты, замешивающие раствор, придирчиво осматривающие кирпичи. За их работой наблюдал скелет в ветхой старомодной одежде, сжимающий в костяной руке выцветший чертеж. Вирм вспомнил строки из путеводителя, упоминавшие потомка княжеского рода, сгинувшего в здешних горах вместе с артелью каменщиков, и поежился.

Скелеты не обращали внимания ни на него, ни на сундук, ни на алтарь. Вирм этим немедленно воспользовался. Замок на сундуке был цельным, без намека на скважину для ключа. Вирм его повертел, подергал в надежде — «а вдруг сам откроется?» — осознал тщетность усилий и решил вынести добычу на свежий воздух. Авось скель знаками что-то подскажет. Или убедится, что его заказ выполнить невозможно.

Он взял в руки сундук — не легкий, но и неподъемной ношей не назовешь — и этим дал сигнал стражам крепости.

Скелет с чертежом дал отмашку. Каменщики, вооруженные мастерками и кирпичами, выстроились клином и двинулись на Вирма. С шорохом и лязгом поднялись скелеты в коридорах, вышли в зал, перекрывая пути отступления. Исчезла ржавчина с мечей. Свистнула, пролетела рядом с ухом, и бессильно ударилась в стену стрела. Вирм лег на пол, не расставаясь с сундуком, и завопил:

— Помогите!

На призыв откликнулись камни. Крепость задрожала, обрушила оконные проемы. Мастеровые рассыпались по полу грудой костей. Скелет с чертежом бесцельно заметался по залу. Вирм перекатился, уходя от очередной стрелы, спрятался за гору кирпичей. Переждал очередное сотрясение, не выпуская сундук из рук. Рванулся к изрядно расширившемуся проему и вывалился на осеннюю траву под окном — хоть не второй и не третий этаж, ноги ломать не пришлось. Скель стоял на краю смотровой площадки, не сводил глаз с крепости. Камни продолжали смертельный танец, превращая относительно целое здание в развалины — добивались исторического соответствия. Вирм встал на ноги, добежал до смотровой площадки — подальше от обломков, чтоб не зашибло — тряхнул сундук, спросил у скеля:

— Открыть-то как?

Голос едва донесся — глухой, словно из-под воды:

— Он уже открыт. Ключ — крепость. Откиньте крышку.

Вирм провел рукой по оковке. Правда скелева, нет больше замка. Несметных сокровищ тоже нет. Внутри — небольшой молоток. Сияющий, покрытый непонятными письменами. Сундучок, казавшийся новым и крепким, внезапно размяк, как папье-маше, попавшее под кипяток. Вирм поставил его на землю, избавляясь от ощущения тухлой липкости. Вытер руки об штаны, вынул из кармана платок, положенный заботливой Фатей, взял молоточек тканью.

Шаг с Кромки на смотровую площадку подарил головокружение. Вернулась прежняя безмятежность — ни удушливой каменной пыли, ни опасного металлического звона, ни выкриков скелетов, непонятно как издававших звуки. Только руки липкие, помыть нестерпимо хочется.

Скель принял завернутый в платок молоточек с благоговением. Поблагодарил и ушел в свои мысли. К машине вернулись в молчании. Вирм попросил скеля слить воды из бутылки, кое-как смыл тухлятину с ладоней. Отмывшись, хотел спросить: «Подвезти?» Посидеть бы где-то, поговорить — о скелетах, о Кромке. О молоточке и чертеже в руке у — предположительно — княжеского потомка. Хотел, да не успел. Скель отошел на пару шагов, вздрогнул всем телом, словно через него электрический ток пропустили, упал на колени. Поднялся уже каменным чудовищем, подобрал молоточек, и, хрустя суставами, ушел прочь. В горы.