Наталия Плехт – Якорь для Вирма (страница 2)

В Центре диагноз барышни Анны Алексеевны подтвердили. Об отпущенном сроке не говорили, только посоветовали не тратить деньги на шарлатанов — хворца, мол, могут предложить снять, и обманут, если только прямо при попытке в могилу не сведут. После этих речей Ярослава чуть не разорвало от противоречивых желаний. Приперло поискать какого-нибудь шарлатана — в смысле, проконсультироваться с независимым специалистом. Если поманят обещанием снять и надуют, сил набить морду и отобрать уплаченное хватит. Но боязно стало, что угробят... жить хотелось со страшной силой, хоть с болью в сердце, хоть задыхаясь, хоть считая дни.

В поликлинике, увидев заключение из Центра, заохали. Сердобольные дамы и барышни в белых халатах дружно жалели Ярослава, уверенно говорили, где к нему мог прицепиться хворец — в больнице, там такого добра навалом. Толку от этих разговоров был пшик, Ярослав не чувствовал нужды вызнать, где именно он эту тварь подцепил. От предложения кардиолога «попытаться оформить инвалидность» он отказался. Шансы пройти ВТЭК малы, диагнозам биоэнерготерапевтов там не доверяют, волокиты будет много, и бесценное время потратится на сидение в очередях. Нет уж... не на поликлиники надо расходовать оставшийся хвост лета и последнюю осень.

А на что? Бурный секс и пьянки сразу пришлось вычеркнуть — оттянуться по полной программе хворец не позволял, рвал сердце, когда улавливал хозяйское удовольствие. Дела Ярослав привел в порядок быстро. Написал завещание, чтоб квартира — невеликая ценность, однушка — досталась сыну друга, а не двоюродной тетке отошла. Тетка ни разу в больницу носу не показала, а Дрон жратву и компоты таскал, и деньгами помогал, отмахиваясь от слов: «Я тебе отдать не смогу». Теперь Ярослав умрет и разом расплатится — Дрону-младшему, когда вырастет, будет куда съехать, подарить папаше спокойную старость.

Оформив завещание, Ярослав наскреб денег и поехал в район — дали ему адресок бабки-ведуньи, которая, по слухам, людей из могилы вытаскивала, снимая всякую астральную погань легким щелчком пальцев. В очереди пришлось сидеть долго. Людей в маленький дворик набилось, как килек в банку, кто на своих ногах, кто в креслах-колясках, а одного мужика вообще на носилках принесли.

На заветную веранду Ярослава допустили вечером. Бабка велела покатать яйцо по треснутому блюдцу, поводила ладонью по спине, прошамкала:

— Снять не возьмусь, сердце у тебя разорвется. Иди, милок, с богом. И поостерегись. Ищет тебя кто-то с Кромки.

Недаром в Центре советовали на шарлатанов не тратиться! Для такого вердикта яйцо можно было и дома погонять, не трясясь в автобусе и не высиживая в очередях. Кто ищет, зачем ищет? Подпустила туману, прохиндейка старая, лишь бы плату за прием взять!

Вопрос: «Где ты, якорь?» прозвучал на следующую ночь, во сне. Ярослав сначала решил, что его зовет бывший напарник по инкассации, потом понял — не он. Голос ниже. И звучит властно — вроде и просит, и одновременно приказывает. Наглый мужик, не зря бабка поберечься советовала.

Сны с вопросами и мерцающей тропой, висящей над бездной, приходили каждую ночь: прямо как по расписанию, к пяти утра. Ярослав вскакивал с дивана в холле детского сада, прикасался к «тревожной кнопке», убеждаясь, что вернулся в реальность, и шел во двор, дышать свежим воздухом — в предрассветной мгле не было ни намека на дневную июльскую духоту. А небо какое! Черно-бархатное, подмигивающее звездами. Если бы еще сердце не болело, вообще бы красота.

Он усаживался на перила веранды, мял грудину, бесполезно надеясь — вдруг хворец возьмет, да и отвалится. К злости на паразита примешивалась обида на самого себя: надо было не ходить к биоэнерготерапевту. Не знал бы ничего, и дожил последние дни спокойно. Внутренний голос осаживал: «Дела уладить успел». Ярослав уныло кивал, обещал себе, что именно сегодня позвонит Дрону и зазовет почаевничать. Надо объяснить, как обстоят дела. Отдать завещание. Пожаловаться.

На пункте «пожаловаться» Ярослав слезал с перил и брел обратно в холл. Даже в мыслях не знал, как рассказать о бесцельно потраченных деньгах, бабкином предупреждении, голосе и странных снах. И малодушно откладывал разговор на прохладный день: какой чай, когда в тени плюс сорок градусов?

Дрон позвонил первым. За неделю начал выть в телефон: «Ты чо-о-о?.. Наш же день!» Какой уже «наш»? Дембеля пусть в фонтанах купаются. В такую жару водку пить — железное здоровье нужно. А потом подумалось: авось от экстремальной ситуации кто-то сдохнет.

— Или я, или этот паразит... — пробормотал Ярослав. — Есть шанс, что паразит, я-то к водке привычный.

Дроновы вопли и горячие речи разогрели, заставили изменить решение и пойти на встречу — однако, без всякой надежды на приватную беседу. Поздним утром второго числа летнего месяца августа Ярослав смыл ледяной водой паутину прилипчивого сна и вызвал такси, чтобы добраться до традиционного места сбора — Царских ворот. В пакетах позвякивали бутылки: беленькая, два пива в стекле и полтора литра газировки. Надо же чем-то запивать.

Голова кружилась — ночь выдалась очень душной. На этот раз Ярослав увидел хозяина голоса. Распоясавшийся гость его снов вынырнул из бездны, выдохнул морозное облако, укрепляя мерцающие клочья тропы. Не человек. Крылатый змей, покрытый жесткой блестящей чешуей. Подлетел, потребовал: «Скажи, где ты!» Яркий, удивительно синий взгляд проник в душу, вывернул, добираясь до потаенных уголков. Ярослав не помнил, выдал ли он врагу военную тайну. Вроде бы, растерявшись, упомянул сбор на воротах. А может, и нет.

Первые сто грамм пропустили в половине одиннадцатого, даже не докурили — «между первой и второй промежуток небольшой» — и опрокинули в себя поминальную. От фонтана потянуло обманчивой прохладой, Ярослав вцепился в пиво, отгораживаясь от очередной пластиковой стопки. Уличный шум и журчание воды не заглушали, подчеркивали разгоряченные водкой голоса.

— Хотел в этом году в Брест съездить, да жена на дыбы встала. Не дам, говорит, дите туда везти, у Брестской крепости биоэнергетика плохая, хандрецы по углам гроздьями висят и на экскурсантов спрыгивают. А я же думал на нашу часть глянуть, вспомнить, как там и что... Эх!.. Пришлось на море ехать, на пляже толочься, пиво с чебуреками жрать. Как будто на пляже энергетика лучше.

— Ничем не лучше. Что в толкучке, что в море, любую дрянь подцепить — как два пальца обоссать.

Голос, знакомый и незнакомый, заставил Яра вздрогнуть. Попытался разглядеть силуэт — перед глазами поплыло. По звуку и движению пятна понял только, что бутылка об парапет стукнула. Хворцу прибавление выпивки не понравилось, сердце одновременно разболелось и окаменело, выламывая грудную клетку тяжестью.

— Только бабы этого в упор замечать не хотят. Им лишь бы на море или по распродажам шастать. А на распродажах в очередях не душегрызы, так завистняки кишат. И вреда от них побольше, чем от брестских хандрецов будет.

— Дело говоришь! — взревел Дрон. — Ты с Гайжюнайской учебки?

— С Ферганской.

— А дослуживал где?

Ответа Ярослав не расслышал, не до чужих слов, когда ты одновременно сидишь на раскаленной скамье и балансируешь на краю обрыва, боясь промахнуться, наступить мимо мерцающей тропы. За спиной сухо зашуршала чешуя, змеиный хвост обвил плечи, заставил сделать шаг назад, на твердь. «Нашел!» Не голос, не крик — ликующее шипение.

— Эй, ты как?

Чьи-то пальцы сжали плечо, встряхнули.

— Не знаю.

Ярослав плыл и плавился, словно мед, выставленный на солнце. Все вокруг было приторным, липким: воздух — как кисель, разговоры — как блюдечко с вареньем, приманившее десяток назойливых мух.

— Пойдем в тень.

Расплывающийся силуэт потянул за локоть, помог подняться. Ярослав попытался вырваться. Движение отдалось дикой болью в груди, как будто сердце ложкой вынимали: — Ах, твайум-м-м-а-а-а!..

— Яр, все нормально? — Дрон обернулся на вскрик, насторожился.

Сил хватило на то, чтобы отмахнуться — не напрягайся, мол, еще живой.

— Кто ты? Зачем пришел?

— Меня Владимиром зовут, — а глаза, как у того змея — синие, холодные, злые. — Я тебя искал, Яр. Ты мой якорь.

— Что?

Жара и алкоголь заставили пошатнуться. Владимир подхватил, удерживая, не то попросил, не то приказал:

— Пойдем, в машине посидим. Поговорим. Там кондиционер. В прохладе говорить проще. У меня вот-вот мозги через уши вытекут.

— Пойдем, — согласился Яр.

Заворошились и тут же утихли опасения. Это хорошим мальчикам и девочкам в машины к незнакомцам садиться вредно. А ему-то что? Маньяк бы к фонтану не поперся, в детский сад ночью зайти проще; на органы тело с сердечно-сосудистым хворцом не годится; в рабство не увезут — не довезут.

Пока ждали зеленый свет на переходе, Ярослав рассмотрел змея-искусителя повнимательнее — пока мерцающая тропа глаза застилать перестала. Крепко сбитый, не каланча, не коротышка, движется уверенно, плавно. Короткий ежик черных волос промок от пота, на лбу тоже капли, грозят залить синие глаза — слишком яркие, цепкие, колдовские какие-то глазищи. Если бы не сила во взгляде, Яр бы повесил на этого Владимира ярлык «остепенившийся бандит». Перевидал таких в казино, больше чем хотелось бы. Но змей и мерцающая тропа заставляли не торопиться с классификацией.