Наталия Плехт – Якорь для Вирма (страница 4)

— Мясо будет готово через пятнадцать минут.

— Спасибо, красивая, — Владимир сверкнул улыбкой, взялся за графин. — Ну, что? За наш праздник?

Первая стопка оказалась маленьким камешком, потянувшим за собой лавину.

Сначала они с Владимиром пили за праздник и предавались армейским воспоминаниям — не вести же серьезный разговор, когда официантка вот-вот подойдет. Потом пили и ели шашлык, пока горячий — чего добру зря пропадать? Наевшись, пили и собачились — Ярослав хотел вызнать, как работает ключ, и за что был уволен якорь номер два, но вместо ответов слушал вариации: «Не знаю» и «Не твое дело». Потом собачиться надоело, и они зазвали за стол водителя Петю. С тонким расчетом — напоить, а с пьяным подраться, потому что Петя морпех. На третьей стопке Петя перестал именовать Владимира по имени-отчеству и назвал Вирмом. Яр перевернул стойку с бегониями, влез на альпийскую горку, внимательно оглядел окрестности — искал затаившуюся змеюку, но никого не нашел. Мотив скалолазания — Яр признался, кого высматривал — вызвал у Владимира-Вирма искренний смех.

— Он вирм, и я Вирм, — отсмеявшись, объяснил он. — Меня все так кличут, привыкай. Можешь его змеем звать, чтоб не путаться. Ему все равно, а меня уже по-другому не окрестишь, и я привык, и люди привыкли.

Кажется, это случилось после второго графина. Или после третьего? Наверное, после второго. Графины подавали большие, может быть и ноль семьдесят пять.

Они собрались поехать в гости к Вирму. Выпустить змея в горах, чтобы он полетал, поймал себе кого-нибудь. Какого-то скальника. Договорились, чокнулись, выпили, разбудили спящего Петю — не получилось подраться с морпехом, какой-то он квелый — пошли искать машину, заблудились, сделали круг и снова вышли к фонтану с мельничным колесом. Вирм сказал, что это судьба, и с криком: «За ВДВ!» пополз по мелкому пруду на четвереньках, вороша лотосы и распугивая черепашек. Яр, недолго думая, присоединился — тем более что любезные официантки уже принесли большие банные полотенца.

Купание взбодрило. Вирм предложил никуда не торопиться — чего в ночь ехать-то? — а достойно завершить праздник. То есть, сходить по бабам. Проголосовали, постановили, что так тому и быть, пошли искать баб, но почему-то вернулись в беседку и снова выпили.

Как к Яру в руку попала та самая монета — непонятно. Вроде же Вирм ее обратно на ключи прицепил. И вдруг кругляш лежит на ладони, просит: «Погладь меня». Как отказать? Яр проследил лапу якоря, замирая от боязливого предвкушения — сейчас привычный мир раздвоится, змей закружится над черной бездной и клочковатой тропой.

Надо ли говорить, что вышло все не так, а совсем наоборот?

Вирм обмяк, ткнулся лицом в стол, а змей вынырнул ниоткуда, помял железным брюхом верхушки деревьев. Гостиничный парк усыпали листья и обломки веток, раздались испуганные крики. Яр бы и сам заорал, но в горле пересохло, а в глазах задвоилось: Вирм тут, рядом, руку протяни — коснешься, и Вирм на обрыве, пьяный, хохочущий, балансирующий на краю бездны. Где настоящий? Змей всего один и точно тут — вот, круг сделал, снижается... уж ни беседку ли он утюжить надумал?

Положение спасла телохранительница. Возникла как из-под земли, неожиданно, словно у змея уроки брала, встряхнула Яра за шиворот, потребовала:

— Возвращай Вирма, живо!

Яр не понял, человека или змея нужно возвращать, запаниковал, крикнул тому Вирму, который на обрыве: «Эй, дуй сюда!» Не дозвался, сунул монету телу на столе в ладонь, сжал, за руку дернул... и утер пот со лба — змеюка, почти протаранившая беседку, исчезла. Вирм шевельнулся, сел, обозрел масштаб разрушений, присвистнул. Вызванный змей сломал хвостом вековую березу, и персонал гостиницы перестал быть любезным.

Улаживание проблем возложили на телохранительницу Надежду Алексеевну. Вирм вручил ей золотую банковскую карту, сам сделал пару звонков — Никодиму Афанасьевичу и Самсону Елисеевичу — и предложил валить в машину:

— В тачке подождем, пока Надюха с директором перетрет. Неохота на глазах маячить.

Яр и Петя охотно согласились — в парке стало слишком людно. Возле упавшей березы — слава богу, никого не убила, только провода оборвала и мельничное колесо в щепки разнесла — суетились мужики в зеленых жилетах, примеривались, как распиливать, поглядывали на виновников с нехорошим интересом. Хозяйственный Петя прихватил с собой недопитый графин и пару бутылок минералки в стекле, включенный на полную мощность кондиционер взбодрил, и Яр, принимая очередную стопку, попытался собрать разбегающиеся мысли. Он видел и заметил что-то важное, но это важное от него ускользало, пряталось под мешаниной впечатлений: бесшумно и неотвратимо надвигающаяся на беседку стальная туша, хруст, дрожь веток и тяжелое падение дерева.

«Завязывай пить, — приказал себе Яр. — А то забудешь все... надо на трезвую голову обдумать».

Мягко чавкнула передняя дверь. Телохранительница уселась на водительское сиденье, передала Вирму карту, проговорила с легким осуждением:

— Хорошо погуляли, Владимир Петрович.

— Наденька... — Вирм кинул карту в бардачок и икнул. — Ты меня распекаешь, как Крупская Ильича за проваленную явку.

— Так вы явку и провалили, Володенька, — хмыкнула та. — Думаю, вас сюда больше не пустят.

— Да и хрен с ними, — махнул рукой Вирм. — Поехали домой.

Телохранительница повернула ключ зажигания. Мотор заурчал, черный автомобиль выехал за ворота гостиницы. Яр сначала вздернулся: как это, с бухты-барахты, никого не предупредив, в Красногорск? И тут же обмяк, напомнив себе — в детский сад можно позвонить и отпроситься по болезни, паспорт и бумажник в кармане. Не на Северный полюс едут. Пусть змей снимет хворца — дебош в парке почему-то убедил: сможет, снимет... а потом Яр сбежит, никакая привязь не удержит. Якорь он или не якорь, а от таких мутных дел — разгромов элитных гостиниц — надо держаться подальше.

Сон сморил на трассе, когда за окном автомобиля потянулись подсолнечные поля. Лента золота слева, лента золота справа, посередине асфальтовая полоса с ограждениями и мелькающей разметкой... как тут не заснуть?

Пробуждение было отвратительным — Яра вернул в реальность жестокий сушняк. Очнулся там же, где отключился, на заднем сиденье автомобиля. Водитель Петя спал рядом, привалившись головой к другой дверце. Владимир храпел на переднем сиденье.

— Пить...

— Минералку под ногами ищи.

В голосе Надюхи — нет-нет, Надежды Алексеевны — которая вела машину, не было ни заботы, ни раздражения.

— Спасибо, — прохрипел Яр.

Он с трудом нашел пластиковую бутылку, свернул крышку и сделал три глотка. Живительная влага попала в организм, утолила нестерпимую жажду.

— Если надумаешь отлить или поблевать, скажи, я остановлюсь.

— Спасибо, пока не надо, — второй ответ вышел более внятным, похожим на человеческую речь, не на воронье карканье.

Измученному алкоголем телу действительно ничего не хотелось. Даже хворец притих — то ли заработал летаргический сон, то ли жестоко отравился. Яр вдоволь напился, чувствуя, как минералка наполняет сведенный судорогой желудок, и уставился в темное окно. Где-то вдалеке, на горе, светились огни далекого города, а, может, поселка.

«Не на что любоваться. Вспоминай. Вспоминай то важное, что мелькнуло, процарапало до ссадины. Пока никто мешает, не лезет с разговорами. Вспоминай!»

Стекло приятно охладило висок и щеку. Яр закрыл глаза, начал разматывать клубок происшествий от первого упоминания заказов и крутых паразитов, до треска разваливающегося мельничного колеса. Он перебрал все сказанные слова, — которые сохранились в памяти — и, наконец, нащупал спрятанную в правде ложь. Вирму не требовалась помощь, чтобы выпустить змея. Тот и сам рвался на свободу, и вылетел в здешнее небо, когда пьяный человек ослабил контроль. Якорь был нужен, чтобы вернуться. Вернуться в беспомощное, потерявшее сознание тело. Выпустив змея, Вирм становился уязвим. Для того рядом и маячила бдительная Надюха — присмотреть, не позволить чужаку подобраться к отключившемуся хозяину. Так-то Вирм и сам себя защитит.

Додумался Яр вовремя. Вирм проснулся, напился минеральной воды — ему Надюха выдала прохладную, в стеклянной бутылке — и начал на все корки костерить августовские праздники, алкоголь и утреннее похмелье. Выговорившись, он обеспокоился:

— Наденька, ты хоть останавливалась? Отдыхала? Кофе пила, кушала? Давай, я тебя сменю.

— От вашего выхлопа фары туманит, Владимир Петрович, — непочтительно ответила телохранительница. — Сидите уже, пейте минералку. Сейчас въедем в Ессентуки, найдем какую-нибудь забегаловку, я себе еще кофе куплю, а вам ряженки.

— Ох, грехи мои тяжкие... — вздохнул Вирм. — Яр, ты как? А Петя там живой?

— Я — нормально. Петя спит.

— Пусть спит. Наденька, доберемся, возьми отгул на сутки.

— Позже. Когда все уляжется.

Вот и гадай, что она имеет в виду — ненадежность нового якоря или разгром в «Авторитете»?

В городе Ессентуки, славном своими минеральными источниками, Яру не довелось ни выпить целебной воды, ни осмотреть достопримечательности. Рассвет они с Вирмом встретили на лавочке возле магазина, на обочине трассы. Наденька пила черный кофе, а им достались шесть пол-литровых тетрапаков ряженки и восемьсот грамм сахарного песка в целлофановой упаковке. Вирм откручивал крышечки с узких пластиковых горлышек и подставлял под пакет, а Яр старался насыпать сахар в ускользающее отверстие. Перед вторым кофе Наденька попросила продавца принести еще сахара и ряженки, ловко всыпала белую смерть в тетрапаки, взболтала и вручила им со словами: