Наталия Плехт – Остров Карачун (страница 6)

– Эй! – хрипло орал ее спутник. – Чуровы воины! Вы где? Есть кто живой? У нас резня, пожары, погромы! Девчонку спасти надо! Если почуют, что она магичка – убьют.

На призыв откликнулись далеко не сразу. Они успели поДрёмать, привалившись к валуну, найти родник, напиться ледяной воды, от которой заломило зубы. Возле источника их и окликнули.

– Кто таков? – задал вопрос шагнувший из лабиринта скал седовласый воин.

Ее спаситель вскочил, забормотал быстро и непонятно, указывая пальцем туда, откуда они только что пришли. Дед в кольчуге выслушал его, нахмурился. Заговорил с тогда еще безымянной Галиной, спросил:

– Можешь позвать своих родичей? Скальники уже когда-то уходили на остров. К людям и оборотням. Я не знаю дорогу в этот мир. Те, кто их провожали, давно одряхлели и ушли в Бездну Мертвых по винтовой лестнице. Некого спросить. Чур пропал. Я могу открыть дверь, но не знаю, куда.

Она ничего не поняла и расплакалась. И чем громче плакала, тем сильнее беспокоились камни. Скалы задрожали, ссыпали на дорогу пригоршни мелких обломков. Щебень зашуршал, выстелил дорогу, уводящую в туманную мглу.

– Слышит тебя Шероховик, – кивнул стражник. Спросил у ее спасителя: – Сам дойдешь? Найдешь дорогу, сможешь к себе зайти?

– Смогу, – ответил тот. – А если не смогу, то лучше сразу в Бездну. Надоело прятаться по углам, как крысе. Опасаться сделать неосторожное движение и получить пулю в лоб.

– Эх! – вздохнул дед и сгорбился, словно тяжесть кольчуги стала невыносимой. – Жаль, что к нам на службу пойти не получится. Клятву Чуру надо давать. А он ушел с отрядом и не вернулся.

Стражник и ее спаситель коротко обнялись, пожелали друг другу удачи. Человек исчез в темноте – сумерки сгустились, дорогу было не разобрать – а стражник взял ее за руку и повел, приговаривая:

– Камень камню рознь, но этот нас с тобой к дому скальника приведет. Слышно, как Шероховик камушки перекладывает, дорогу выстилает. О! Вот и свет. Дверь сама приоткрылась.

Галина не увидела никакой двери: скалы расступились, сумрак в арке поредел, пропуская солнечные лучи. Стражник провел ее сквозь туман, позвал:

– Эй! Есть кто-нибудь?

Женский голос ответил:

– Я тут! Кто к нам идет? С войной или с миром?

– Девочку забери, – велел стражник. – Осиротела. Опять в Булыжном дома жгут.

Женщина охнула, подошла ближе. Присела, обняла Галю, вытерла слезы, пообещала:

– Все будет хорошо, милая. Прошлое прошло. Камень привел, ты дома. Меня Улита зовут. Можешь звать меня баба Уля, у меня внученька чуть помладше, чем ты. Пойдем. Сейчас умоешься, искупаешься, переоденешься. Отдохнешь с дороги или покушаешь – как захочешь.

Дед в кольчуге коротко попрощался и ушел. Улита подхватила Галю на руки и понесла домой – сначала по переулкам с редкими прохожими, потом по широкой улице. Мимо проезжали автомобили, протарахтел, поскрипывая рессорами, старенький автобус. Притормозил возле остановки, высадил-подобрал людей и поплелся дальше.

Вид города девочку успокоил. Она заинтересовалась курами, бродившими по траве во дворе приземистого дома. А когда они вошли в огромный двор с качелями, песочницей и мелким кудлатым псом, залаявшим при их появлении, пискнула и попросилась на землю. Потрогать собачку.

Тогда Галина не понимала, что Уля не так уж стара, чтобы называть ее бабушкой. Сорок пять – баба-ягодка опять. Но в доме было так заведено: Улита звала мужа «мой дедушка», а он ее «моя бабушка». Муж Леонид был простым человеком, без капли магии. Уроженцем острова Карачун. Улита родилась в семье беглецов-скальников. Как она позже сказала Галине: «Не из нашего мира ты пришла. Из другого – магия схожа, да не та. Стражник сказал: "В Булыжном дома жгут", а я так разволновалась, что не спросила, где этот Булыжный. Хотя… что спрашивай, что не спрашивай. Назад не вернешься. Дороги закрыты».

Леонид и Улита стали для нее семьей – как и их дети, и внуки. Не было проблем в ежедневности, а уж сколько радости было на праздниках, когда все собирались за одним столом – не передать словами. В крепком кирпичном доме, затененном огромным абрикосом, часто звучал смех, витали запахи вкусной домашней еды. Маленькая Галя, позабывшая путешествие по Кромке, жила, не проявляя своих магических способностей. И не задумывалась, какими обладает Улита.

Она быстро перезнакомилась с соседями. Слева жили люди, справа – большое и шумное семейство псов-оборотней. Поначалу Галя побаивалась среднего сына Кузьму – тот был крепким щенком с угрожающе острыми зубами, а потом подружилась с его нареченной Анфисой, своей ровесницей. Знакомство завела именно Анфиса: проползла по лазу под забором – Кузьма бы в этой дырке застрял – обнюхалась с псом-звоночком, подошла к Галине, уселась на траву и посмотрела грустными шоколадными глазами. Галя залюбовалась расцветкой маленькой собачки – Анфиса белела брюшком, мордочкой и боками. На голове, спине и ушах расплывались сочные коричневые пятна. Как будто кто-то вылил на щенка щедрую порцию какао.

Галя пожала хрупкую белую лапу и спросила:

– Хочешь пирожок? Баба Уля с абрикосами напекла.

Крохотная псица важно кивнула и пошла на кухню, чтобы получить угощение. А Кузьма жалобно подвывал возле забора, пытаясь расширить лаз.

Галина и Анфиса сдружились раз и навсегда. Вместе пошли в общеобразовательную школу, в первый класс, часто сидели за одной партой – если только учительница к ним хулиганов не подсаживала, чтобы те успокоились. Анфиса никогда не дотягивала Гале до плеча – малышкой уродилась – зато прибавляла себе рост белыми и коричневыми бантами. Кузьма всегда возвышался над ними как каланча, шумел или лаял, требовал, чтобы им восхищались. Обычный драчливый пес, сам с детства определивший свою судьбу: он закончит школу, отучится в Академии милиции, а потом женится на Анфисе, они построят себе дом и у них будет много детей. Анфиса с Кузьмой соглашалась, командовала и частенько на него прикрикивала – если щенок, быстро вымахавший в большого пса, делал что-то, что ей не нравится.

Псы-оборотни, с детства пившие ведьминские травяные сборы, перекидывались без труда – в отличие от волков. Были сильны, дружелюбны и рвались служить и работать. Пес, долгое время сидящий без дела, переставал превращаться. Укрывался собачьей шкурой, дичал – не кидался на людей, но становился угрюмым и нелюдимым. Лет через пять дикие псы уходили в лес и больше не возвращались. Кузьму такая судьба пугала, поэтому он старался учиться хорошо, чтобы поступить в Академию милиции, служить и выполнять приказы. И никогда не дичать.

Магических способностей у двуногих псов не было, но они хорошо чуяли чужую силу. К Улите относились с почтением. Галя спрашивала: «Бабушка, почему?», та смеялась и отмахивалась.

Событие, пробудившее дремлющую силу Галины и утвердившее авторитет бабушки Ули, произошло теплым осенним днем, незадолго до Венка Авсеня. Две скальницы, большая и малая, отправились на рынок. За покупками продуктов к праздничному столу. Вышли со двора, помолившись Живе и Мокоши – скальники здешних богов чтили, не только силу Шероховика признавали – повернули налево, прошли мимо дома родителей Кузьмы и остановились перед пешеходным переходом. Знакомый желтый автобус затормозил возле остановки, с натужным шипением открыл двери. Молодая мать с коляской засуетилась, стала просить пассажиров и водителя ей помочь. Загорелся зеленый свет, баба Уля и Галя шагнули на «зебру». И тут из переулка, с горки, вылетел грузовик. Развил бешеную скорость, со скрипом шин подался вбок и нацелился прямо на автобус и остановку. Люди закричали. Галя взвизгнула, и, прежде чем зажмуриться, увидела как баба Уля ставит хозяйственную сумку на асфальт и поднимает руку.

Галя услышала голос камня – не мертвого асфальта, а глубинной породы, укрытой толстым слоем почвы. Бабушка Уля позвала, камень откликнулся, пришел в движение, чтобы спасти человеческие жизни. Асфальт вспучился, из быстро разрастающихся трещин высунулись каменные столбы – позже стало ясно, что это пальцы – удлинились, за доли секунды увеличились в размерах. Огромная ладонь, сформированная недрами, встала заслоном, не позволила тяжелому грузовику смять автобус и похоронить людей в месиве стекла и металла. Галя, почувствовавшая поток силы, попыталась повторить призыв, который ощущался не слухом, а трепещущей вибрацией в груди, и внесла свою лепту – бетонная стенка сдвинулась и огородила женщину с коляской дополнительным барьером.

Выскочивший водитель автобуса побежал к грузовику, с размаху впечатавшемуся в каменную длань, и остановился после окрика Улиты:

– Не спеши. Подождем милицию. Преставился он, оттого и не тормозил, и не управлял. Может быть, сердце отказало. Пусть смотрят те, кто лучше нас разбирается.

Водитель кивнул, отступил. Объявил пассажирам:

– Дальше не поеду. Надо протокол составлять. Кто может – оставайтесь свидетелями.

Баба Уля повернулась к Галине, погладила по голове, похвалила:

– Моя помощница! Чуяла я, что у тебя немного другая сила. У тебя власть над камнем, которого человеческие руки касались. У меня такой нет, только к дикому воззвать могу, чтобы помог и заступился. Этому тебя, скорее всего, научат. Ты сможешь больше меня. Если обработанный камень с тобой говорить будет, то глубинный и подавно. В бетоне щебенка в составе, раз уж она откликнулась, с остальным справишься.