Наталия Плехт – Остров Карачун (страница 4)

Алиса выбрала его, простого грузчика, ничем не отличающегося от прочих работяг – да, симпатичного, крепкого, но не звезду экрана – а не экзотического волхва. Андрей надеялся, что это залог прочных отношений. А превращаться… он не превращался уже полтора года, последний раз в станице лихорадницу задрал, получил за это ворох снеди от бабок и уехал дальше на маршрутке, провожаемый словами благодарности. Никакого дискомфорта от житья только в человеческом теле он не испытывал. Оставалось понять, является ли «как все» пределом мечтаний. Он, конечно, выучился управлять погрузчиком, получил повышение и прибавку к зарплате. Но всю жизнь возить и таскать коробки на складе? Скверная какая-то перспектива. Даже если здоровья хватит, на склоне лет будет нечего вспомнить.

Отношения с Алисой вышли на новый уровень. Повстречались месяц на улицах, погуляли, побывали в музеях и кинотеатрах, выпили несколько литров кофе с модной выпечкой, сходили в ресторан и решили съехаться. Андрей перевез вещи в квартиру Алисы, пошел примаком – сам он делил квартиру в двумя такими же грузчиками, терпел шум и грязь, прилагавшиеся к одной трети оплаты. Пригласить ослепительную красавицу в съемное жилье было невозможно, а снимать отдельную квартиру Алиса ему запретила.

– Зачем? – сказала она. – У меня сделан ремонт, до работы недалеко. Будем жить у меня, а ты откладывай деньги на первый взнос по ипотеке. Если не разругаемся, нужно будет покупать квартиру побольше. Не знаю, помогут ли родители. Надо рассчитывать на себя.

Слова звучали разумно, и Андрей перевез свою спортивную сумку и кое-какие мелочи в уютную квартиру Алисы. Переводил деньги на квартплату и расходы, старался делить домашние обязанности пополам, часто готовил – к искреннему изумлению подруги.

– Чему ты удивляешься? – спросил Андрей, смущавшийся от ее комплиментов. – У нас на юге все нормальные мужики умеют готовить. И люди, и оборотни. Не мужик тот, кто борща сварить не может и яичницу с помидорами на завтрак пожарить. А уж мясо готовить мужикам сам Велес велел. Шашлык на Венок Купалы всегда или батя, или я мариновал. Маму не подпускали.

– Фу, – сморщила нос Алиса. – Оборотни. Хорошо, что их в столице мало, только в милиции и спецотрядах служат. И то боязно – вдруг взбесится, покусает, я потом тоже оборотнем стану.

– Ты что?! – у Андрея от удивление даже дыхание перехватило. – Что ты такое говоришь? Как это – станешь оборотнем? Что за глупости? Они к нам из других миров по Кромке пришли, это через укус не передается. Ты же не думаешь, что если тебя мартышка в зоопарке за палец цапнет, то ты обезьянкой станешь?

Казалось бы, доступное объяснение, но Алиса почему-то ужасно обиделась и не ела летний борщ, ссылаясь на изжогу от щавеля. А он варил с душой, еле-еле щавель на рынке нашел, все забито рукколой, пекинской капустой и кресс-салатом. Потому что щавель на земле растет, а все эти причудливые салаты на гидропонике. А пахотной земли вокруг столицы мало, никто ее на щавель не расходует.

Поговорили, борщ доели, и, вроде бы, забыли. Но ледок настороженности остался. Алиса цеплялась к каждому упоминанию богов, отпускала колкие шуточки насчет колдовства. Словно проверяла пределы его терпения. Андрей напоминал себе, что это и есть «как все». Напоминал и помалкивал.

Неожиданный кризис случился через полгода. Андрей вернулся с работы и еще в прихожей услышал вопрос:

– Отвечай, что это?

Он разулся, вошел в комнату и увидел, что на полу лежит его расстегнутая спортивная сумка, из которой наполовину вытащена форма волхва. Льняная сорочка, заговоренный замшевый жилет с карманами, по которым распиханы тарачки и записанные наговоры на удачу, кожаные ремни и чеканные фибулы – награды за отлично сданные экзамены, разрешение на превращение и оберег Велеса.

Всколыхнулась волна злости. Да сколько можно скрываться? Таиться, как будто он не защитник людей, а какой-то ярмарочный урод! Андрей велел себе успокоиться, сделал несколько вдохов и выдохов, спокойно ответил:

– Это форма. Я волхв.

– Я так и поняла, – прищурилась Алиса. – Сфотографировала вещи, кинула фотографии в поисковик. Вывалилась куча результатов. Почему ты ничего не говорил? Кто ты? Я почитала про волхвов. Ты превращаешься в медведя или швыряешься огненными шарами? Если честно, я не знаю, что хуже.

Высокомерие столичной жительницы, считавшей, что она выше глупых предрассудков, и при этом не видевшей общей картины мира, задело и разозлило еще сильнее. Вспомнился Игорь, повторявший, что Кара-Корунд – унылая собачье-медвежья столица и мечтавший о возвращении в Москву. Но тот хотя бы умел взглянуть на мир правильно, признавал силу богов, носил дары к священным деревьям и искренне чтил Велеса, хотя и тяготился его даром. А Алиса…

– Я перевертыш, – сухо ответил он. – Не бойся. Квартиру не подожгу.

Алиса неожиданно смягчилась. Проговорила:

– Ты ничего плохого не думай. Я толерантная. У нас иногда оборотни на склад устраиваются, я с ними всегда здоровалась, если сталкивалась. Просто… просто это было очень неожиданно. Почему ты от меня это скрывал? Почему ты работаешь грузчиком? Волхвам хорошо платят в спецслужбах, я об этом в интернете читала. И рекламный ролик есть, их в охранное агентство постоянно на работу приглашают. Телохранитель-медведь это круто, только очень богатые люди себе такое позволить могут. Ты бы зарабатывал гораздо больше. Почему склад?

– Хотел попробовать жить как все, – ответил он.

Проговаривал слова, присматривался к выражению лица, и не мог понять, когда Алиса была искренней. Сейчас, когда она уверяла его в своей толерантности, или в первый момент, когда при слове «волхв» в ее глазах отразились отвращение и капля брезгливой ненависти.

В ушах прозвучал глухой медвежий рык, сложившийся в приказ: «Пора уходить». Андрей был согласен – разбилось что-то важное, что уже не склеишь. Но хватать сумку и уходить в ночь, когда Алиса делала явные попытки к сближению, было как-то неприлично.

– Давай чаю попьем. Я пиццу заказала, разогреть надо.

– Давай, – кивнул он, обдумывая, что избрать причиной утреннего ухода с вещами.

Можно соврать, что ему позвонили из дома. Отец действительно ему звонил, попал в перерыв на работе. Спрашивал, приедет ли он домой на Зимний Солнечный Венок. Андрей не ответил ничего конкретного. Он не знакомился с родителями Алисы, и она не выражала желания знакомиться с его семьей. Подумывал вскользь предложить поехать на остров на Новый год, но теперь не хотел об этом заговаривать.

– А ты можешь сейчас превратиться? – спросила Алиса, когда они доели пиццу. – Или тебе надо какие-то заклинания читать?

– Могу в любой момент, – ответил он. – Только не на кухне. Надо в комнату пойти, потому что медведь большой.

Он разделся, чувствуя себя экзотической игрушкой – благо, не на потеху толпе, а только женщине, с которой он прожил полгода. Пришлось преодолеть барьер – как в детстве, с давними страхами. Тело изменилось, медведь встал на лапы и помотал головой, отгоняя легкую дурноту – следствие редких превращений.

Алиса вскрикнула, забилась в угол. Долго его рассматривала, что-то шептала, потом подошла поближе, но так и не решилась прикоснуться. Медведь вздохнул – от женщины веяло страхом. Человек прокатился по ламинату, встал на ноги и спросил:

– Когда мне лучше уйти? Сейчас или утром?

Теплилась слабая надежда, что Алиса скажет: «Не надо уходить, просто дай мне время, чтобы привыкнуть». Ответ разбил иллюзию.

– Лучше сейчас, – ответила она. – Мне страшно находиться с тобой в одной комнате.

Андрей пожал плечами – «а как же рекламные ролики и почетная высокооплачиваемая служба?» – собрал вещи, взял почти разряженный сотовый телефон и вышел за порог. Кнопку лифта заело. Он взвалил сумку на плечо, пошел вниз по лестнице и на третьей площадке наткнулся на компанию домовых. Столичные франты щеголяли в человеческих обносках. Подбирали из мусорных баков детские вещи, красовались друг перед другом яркими комбинезончиками и шапочками с помпонами.

– Выперла? – осклабился один из домовиков, сияющий красной звездой на шапке-буденновке. – Вали-вали. Без тебя спокойней будет. А то у всех нормальные дома, пакостить можно, как хочешь, а мы вынуждены изнывать. Волхв, понимаешь ли, заселился. Ни проводку лишний раз не замкни, ни тросы лифта не перепили, ни гололед перед дверью подъезда не отполируй, чтобы люди поскальзывались.

Андрей хотел прочесть маленькое проклятие, которое помнил наизусть, а потом махнул рукой и пошел вниз. Пусть пакостят. Пусть жильцы в домовом чате гадают, отчего поломки участились. Авось вспомнят, что надо выставить на подоконники подъездов свечи и помолиться Живе, Перуну и Мокоши.

Он провел ночь, гуляя по улицам никогда не спящего города. Утром дошел до работы, написал заявление на увольнение. Практически сразу получил расчет – Алиса поспособствовала – и поехал на вокзал, чтобы купить билет на поезд.

Медвежье ворчание стало довольным. Усилилось, когда он занял свое место в пустом купе. Желающих ехать на побережье нашлось мало – новогодние, как выражались столичные жители, праздники еще не наступили, любители скупать ведьминские сувениры не спешили посещать остров вечной осени, чтобы созерцать унылые облетевшие деревья и скрытые сухой дымкой горы.