Наталия Нестерова – Сказки народов Поволжья (страница 25)

— А ты, собака, — напустилась старуха, — что не лаяла?

— Джигит мне кость дал, а ты передо мной сено положила, — собака отвечает. — Что же я, за добро злом отплачу?

А бык и вовсе ничего не сказал.

Бросилась тогда старуха к сестрам:

— Ах вы, такие-сякие, выдали мой секрет, похитил джигит Сылу-красу — серебряную косу!

— Не сердись, всего у тебя в достатке да в избытке, — сестры отвечают. — А ты нам ни одного кусочка хлеба со своего стола не дала. Джигит с нами едой поделился, ласковое слово сказал. Сылу судьба с ним на его родину на быстром коне скакать, так мы порешили.

На том и отправилась восвояси старшая богатая сестра.

А джигит прискакал в родной город и привез Сылу к падишаху. Смотрит падишах, смех у нее — как чистый хрусталь, глаза — как два драгоценных камня, лицо — полная луна, а зубки точно жемчуг. Влюбился падишах и тотчас решил свадьбу играть, чтобы жемчужина над всеми жемчужинами его стала.

И тут заговорила Сылу:

— Не ровня я тебе, падишах. Держала меня взаперти злая старуха, света ни лунного, ни солнечного увидеть не давала. И только джигит молодой сумел меня освободить. Я простого рода, не знатного. Ему буду я верной женой. Кто меня привез — тот мной и владеть будет!

Подумал падишах да и рассудил, что негоже девицу неволить. Позволил он Сылу и джигиту пожениться и жить счастливо, старенькую мать радовать.

Говорят, визирей падишах взашей выгнал. А джигит со временем тоже падишахом стал. Да и чего бы ему не стать — ведь у него была теперь жемчужина над всеми жемчужинами.

Удмуртские сказки

Топор, кайло и ореховая скорлупка

В одном царстве жил крестьянин, и было у него три сына. Самого старшего да высокого звали Иван. Среднего, ростом пониже, звали Павел. А младшего, коротышку, звали Петыр. А кроме детей, не было у того крестьянина никакой радости. Не нажил он ни хозяйства, ни богатства.

Пришла пора ему помирать. Позвал он сыновей и сказал им:

— Были вы отцу отрадой, да нечего мне вам оставить. Прожил век свой в бедности. Вас же благословляю в путь, идите, может быть, найдете себе и счастье, и богатство.

Схоронили братья отца и пустились в путь. Шли они и шли куда глаза глядят. Так и дошли до подножия высокой горы и решили там передохнуть.

Вдруг услышали сверху стук топора. Сказал Петыр старшим братьям:

— Будто кто-то стучит на горе топором! Не пойти ли на гору, не посмотреть ли, кто это там лес рубит?

Не захотели братья идти. Тогда Петыр пошел один. Залез он на гору и видит чудо чудное: топор сам по себе створы рубит, деревья валит.

Петыр воскликнул:

— Этакое диво, топор-саморуб! Позволь на тебя поближе взглянуть!

— Ну, взгляни! — ответил ему топор и подлетел поближе.

Петыр его ухватил и положил в свой мешок. Потом вернулся к братьям.

— Ну, — спрашивают братья, — нашел ли дровосека?

— Нет, — говорит Петыр, — никого я не нашел.

Отдохнули они, пошли дальше. Снова дошли до высокой горы и решили возле нее переночевать. А заснуть не могут: сверху стук раздается, камни вокруг падают. Знать, кто-то на горе камни долбит.

Петыр снова предлагает:

— Братья мои, не пойти ли нам на гору, не узнать ли, кто там камни долбит?

— Мы устали и не пойдем, — отвечают братья. — А ты, коли не устал, сходи.

Пошел Петыр один. Забрался он на гору и видит: кайло само по себе камни долбит.

Удивился Петыр, говорит:

— Не встречалось мне кайло, что само камень добывает! Позволь на тебя поближе взглянуть!

Подлетело к нему кайло, Петыр и положил его в мешок. Вернулся к братьям.

— Видел ли кого, — спрашивают братья, — али опять зря сходил?

— Выходит, зря.

Легли они спать. Утром встали, дальше пошли. Так дошли до речки. К этому времени замучила их жажда. Набрали воды из речки — вкусная вода.

Петыр говорит:

— Давайте дойдем до истока, узнаем, откуда течет такая славная вода!

Братья отвечают:

— Неведомо, сколько туда идти! Только дурак пойдет искать исток реки.

И остались, где были.

А Петыр пошел вверх по реке. И увидел он, что река берет начало в ореховой скорлупке. Спрашивает:

— Ореховая скорлупка, позволишь ли взглянуть на тебя поближе?

— Отчего же нельзя, взгляни! — ответила скорлупка.

Петыр ее поднял и положил в мешок. После этого вернулся к братьям.

— Ну, Петыр, нашел ли, откуда река течет?

— Нет, не добрался я до того места.

Пошли они дальше. Шли и шли — и пришли в город. А в городе шум и гам: объявил царь, что того, кто сумеет срубить дуб на царском дворе, щедро наградит и отдаст ему в жены свою дочь-красавицу.

— А не попытать ли нам счастья, братцы? — спрашивает Петыр.

— Посмотрим, что да как, может, и будет нам удача, — отвечают братья.

И пошли они к царскому двору. Много там народу собралось. Видят братья: все-то гости царские покалечены. У кого не достает уха, у кого носа, у кого глаза.

— Что такое? Отчего нет у кого носа, у кого уха, у кого глаза?

Рассказали им: «Мы хвалились, что срубим дуб в царском дворе, и не смогли. Вот нас царь и наказал».

Братья говорят:

— Никто не смог этот дуб срубить, и мы не сможем. Пойдем-ка отсюда, пока носы наши, да уши, да глаза еще целы».

— А я говорю — сможем, — отвечает им Петыр. — А до тех пор не уйдем отсюда.

— Что ты такое говоришь! Те, кто прежде дуб рубил, и выше, и сильнее нас, а тебя, коротышки, и подавно, — сердятся братья. — Да и дуб-то непрост: одну ветку срубишь, сотня вырастет.

И верно говорят, на дубе выросло столько веток, что за ними не видать и дворца. Петыр пошел к царю и посулил, что они срубят этот дуб.

— Ежели срубите, будет вам награда, — пообещал царь. — А если нет, быть вам калеками.

Взял старший Иван свой топор. Ударил раз — выросло сто веток. Ударил два — выросло еще сто веток.

Павел на это посмотрел да и бросил топор. Царь уже хотел приказать отрезать у братьев уши. Петыр его останавливает:

— Втроем мы пришли, втроем и рубить должны. Погоди братьев наказывать, прежде испытай меня.

Тут он достал из мешка топор-саморуб, ударил по стволу и говорит: «Ну, руби, мой топор!»