Наталия Некрасова – Великая игра (страница 84)

— Опять за книгами?

— О, да. Мне дали заказ добыть копию некоей Черной Книги, вроде искать надо на севере.

— А что это?

— А чтоб я знал! — рассмеялся собеседник.

Эрион тоже облегченно рассмеялся.

— Тогда удачи вам! И до встречи!

— Вернусь — обязательно вас найду, и мы еще побеседуем. Надеюсь, вы сумеете все же найти доказательство существования души.

Собеседник кивнул и, чокнувшись, изящно пригубил вино, красное, как кровь, в которой, увы, не живет душа.

Ветер снова всей силой обрушился на вощеный холст. Стена легионерской палатки вогнулась. «Будто троллюга всей задницей на нас сесть примеривается, — тоскливо подумал Эрион. — Когда ж это кончится?»

Вопрос был праздный, и он сам это знал. Зима выдалась необычайно суровой для этих мест. И правда — в мире что-то меняется к худшему? Или просто старость подкрадывается, вот и кажется, что и небо раньше было синее и вода мокрее?

— Нет с галерой ничего не выйдет, — вздохнул комендант — Даже в бухте вон какая волна, в открытое море лучше не выходить вообще. Может, попробуем на суше?

— И что будем поджигать? — устало осведомился Эрион.

— Да ту же галеру, — пожал плечами комендант. — Вытащим на берег, и все. — Он поскреб подбородок. — Да что вам далась эта галера, господин Эрион? На море нам и так нет соперников.

— Ой ли? А мораданские пираты? Пока они не слишком развернулись, но ведь год от году все больше свирепствуют. Их явно подкармливают и поддерживают, кто знает, насколько они обнаглеют лет через пять-десять?

Комендант поджал губы.

— Ладно. Все равно сейчас по галере на воде не попадете даже из вашей замечательной машины. Поставим деревянную цель за стеной.

— Согласен. Заодно и посмотрим, как гореть будет.

— А надо?

— Надо, — зло отрезал Эрион и тут же извинился. Но комендант, похоже, даже не успел обидеться. — Понимаете, вы уже видели, как это зелье горит.

— И не очень мне это нравится, хотя штука явно полезная, — протянул комендант. — Нечестно это как-то. Мы и без этого огня неплохо справляемся… Впрочем, не мне судить, — вздохнул он. — Командование заинтересовано и в вашей машине, и в горючке. Значит, сделаем.

Эрион пропустил мимо ушей комментарии. Ветер снова навалился на стену палатки.

— Легко поджечь то, что уже полито жидким огнем. Легко пустить зажженную стрелу. Но вот метать горшки с уже горящим огнем мы не пробовали. Надо посмотреть, получится ли вообще такое.

— Много чего мы не пробовали, — проворчал комендант.

Действительно, машины для войны использовались нечасто. Просто не попадалось еще таких стен, которые надо было бы сокрушать при их помощи Такие стены были только у нуменорских поселений, не себя же штурмовать? По-настоящему сильными крепостями были только Умбар и Ондост, ныне снесенный до основания. Но кто знает, с кем и с чем предстоит столкнуться? Эрион внутренне горделиво улыбнулся — у Нуменора на любой вызов находился ответ. Вот пираты появились — на кораблях в ответ стали ставить карробаллисты. Когда встал вопрос о штурме Умбара появилось столько чертежей разных осадных машин, что сам выбор мог надолго замедлить штурм. Но обошлось без штурма. Так что кто знает, кто знает… Эрион сам довольно долго и усердно занимался разработками разных машин по преимуществу метательных, листы чертежей тоже лежали в заветном сундуке. Вот, пригодилось теперь. Новая катапульта стояла на башне над гаванью и ждала испытаний.

— Все равно придется переждать бурю. Мои кости говорят, что к вечеру утихнет. Так что если вы все же запасетесь терпением, — он в упор глянул на Эриона, — то вечером подстрелим вам пару-тройку старых лодок, которым уже все равно по морю не ходить.

Эрион сдался. Против погоды он ничего не мог сделать. Уговорить коменданта и наместника на испытания он сумел, хотя никому из нуменорцев такое средство войны не нравилось. Правда, несомненную практическую пользу видели оба. А Эриону просто необходимо было довести свое дело до конца, иначе неудовлетворенность и злость сведут с ума. Последнее время он раздражался все чаще и сильнее, по любому поводу. Даже визиты к Мериль уже не приносили удовольствия — надоела. Так что если не удастся в ближайшее время завершить испытания, то будет плохо. Очень плохо. Всем, кто под руку попадется.

К вечеру ветер и правда утих, небо прояснело. Несмотря на быстрые и темные сумерки, никто с мыса не ушел. На сторожевой башне нацеливали катапульту, мишень уже установили за стеной. Было еще достаточно светло, света вполне хватало для испытаний. Эрион был уверен, что все кончится быстро и успешно, но только бы сейчас, сегодня, не завтра, иначе он просто с ума сойдет от нетерпения.

Внизу, где-то в трех сотнях рангар9 от башни полусотня гарнизонных солдат оцепила мишень, чтобы городские или предместные зеваки, часом, не помешали или не попалили под выстрел. На башне рядом с катапультой стоял Эрион, обслуживали машину четверо солдат.

В ковш уже поместили горшок с зажженной горючей смесью. Снизу дали сигнал — «давай». Эрион махнул рукой, старший катапультного расчета дал знак, и горшок полетел, прочертив в небе ярко-желтую дугу, и упал совсем рядом со старой лодкой, обрызгав деревянный мокрый бок горящей тягучей жидкостью.

— Неплохо, — пробормотал Эрион.

Внизу что-то закричали, побежали люди.

— Что там? — глянул через парапет Эрион.

— Да ничего, смотрят, — отозвался молодой солдат, стоявший у катапульты.

— Надо чуть усилить натяг, — сказал Эрион.

Старший приказал, и солдаты снова заработали с воротом.

Снизу снова заорали.

— Давай второй, — распорядился лекарь.

Еще одна желтая комета черкнула по дуге в черном небе, но погасла на полпути.

Эрион, напряженно наблюдавший за полетом, ругнулся.

— Не пойдет, — зло прошептал он. — Надо, чтобы было наверняка, чтобы каждый раз…

Внезапно внизу сверкнула желтая вспышка, раздался многоголосый отчаянный крик. Эрион со старшим расчета мгновенно бросились к парапету. Внизу горело, из огня что-то выло. Оба, оцепенев от невероятности происходящего и ужаса, смотрели, как внизу мечутся несколько пылающих фигур. Они кричали, выли, падали и катались по земле, но жидкий огонь гас гораздо хуже простого.

— При ударе, — прошептал Эрион, не отрывая завороженного взгляда от страшного зрелища. — При ударе…

— Что? — трясущимися губами спросил солдат.

— Ничего. Заряжай еще один.

— Что?!

— Ты глухой? Или идиот? Заряжай!

— Н-не могу… вы ч-что?

— Это приказ!

Солдат замотал головой и попятился, попятился. Споткнулся о крышку люка на лестницу, все так же, не сводя взгляда с Эриона, открыл ее и побежал вниз. Эрион выругался, снова обернулся к катапульте. Оставшиеся трое смотрели на него, как мыши на змею. Стрелять. Хрен с ним. Все равно, куда попадет. Главное, чтобы ударилось обо что-то, тогда станет понятно, от чего она, проклятая, загорается. Взрывается при сильном ударе, это же выход! Это же… Внутри у него все пело, он даже не слышал криков.

— Заряжай! — рявкнул он.

На сей раз огненной полосы не было. Казалось что черный снаряд просто исчез в совсем уже сгустившихся сумерках, упал в бездонный колодец и вечность теперь будет беззвучно лететь. Воплей внизу он просто не слышал. Он ничего не слышал. Для него была тишина, чернота и вдруг растянувшиеся до бесконечности мгновения. А потом внизу, в стороне от цели, на камнях расцвел ярко-оранжевый цветок, и ночь снова обрушилась звуками — криками страха изумления, боли, гнева. И он тоже заорал — от радости. Решение было найдено.

Чуть поутихнув, он деловито глянул вниз и пошел к лестнице. Там наверняка раненые, надо ими заняться. Если те, с ожогами, еще живы, то с ними надо будет поработать особо — возможно, ожоги от жидкого огня отличаются от обычных. Надо посмотреть.

Когда он спустился, было уже совсем темно.

Внизу нервно рвали ночь на клочья факелы. Догорала горючка на камнях, догорала мишень, воняло чадом и горелым мясом, все суматошно носились из стороны в сторону, ругались. Кто-то высоко и тонко подвывал, порой захлебываясь.

Эрион огляделся по сторонам. Глаза привыкли к пляшущему пламени. Увидел раненых, быстро подошел, растолкав остальных. Люди молча уступали дорогу — но непонятно было, от почтения или отвращения. Что-то неприятное было в том, как они торопливо отступали, словно бы им противно было притронуться к нему. Он опустился на колени возле раненых. Один был без сознания, хотя не так уж сильно обгорел. Судя по росту и сложению, полукровка или местным бесплановый харадец. Двое других обгорели сильнее, но сознания не теряли. Один стиснув оскаленные белые зубы, терпел, второй тонко подвывал. Кто-то рванул его за плечо. Эрион резко обернулся.

Над ним, тяжело дыша, стоял комендант, весь в копоти, потный, задыхающийся и злой.

— Сволочь, — почти беззвучно выдохнул он.

Эрион встал. Дернул плечом.

— Несите в лазарет, я иду.

Уже третью неделю Эрион жил фактически под арестом. Комендант не говорил высокопарных слов, вроде «если они умрут, я тебя повешу», но это было и так очевидно. Наместник отправивший донесение по начальству о происшедшем — вместе с результатами испытаний горючей смеси и новой катапульты, ждал большого нагоняя. Он тоже понимал что ему, как всегда, отвечать за всех и вся, раз он тут сидит в главных. Он не роптал, но подготавливал себя понемногу к самому дурному. То есть к смещению с должности.