Наталия Некрасова – Великая игра (страница 83)

— Почему?

— Святость Менельтармы пугает, — со смехом отозвался он. — Тут я чувствую себя свободно, а там… я не хочу показаться себе червяком. Говорят, там все испытывают неизъяснимое благоговение, словно чувствуют близость Единого. Да? Не знаю, как вам, уроженцам Острова, а нам, тутошним, неуютно. Мы не на благой земле родились. Вдруг я не выдержу близости Его? И упаду я с горы, и разобьюсь насмерть… — печально вздохнул он и улыбнулся. — Или улечу. И никогда не вернусь.

— Да вы поэт, сударь мой!

— Нет, я сугубый практик, — пожал тот плечами. — Просто многое повидал. А это либо заставляет наращивать панцирь, либо думать о душе.

— Не рановато ли?

— Кто знает свой срок? — Сосед снова вонзил вилочку в рыбу и изящным жестом отправил в рот золотистый кусочек.

Эрион взялся за кубок с вином. Ему, как особо важному гостю, подавали в стеклянном, чтобы можно было полюбоваться игрой цвета.

— Как летний рассвет, — сказал сосед. — Может, закажем еще чего-нибудь? Тут подают замечательную баранью ножку с чесноком. А к мясу — чудесное красное сухое. Мясо любит кровь.

— Я не люблю.

— Но вы же лекарь, как я слышал? Лучший в городе, вас почти обожествляют здесь. Лекарь не может бояться крови.

— Не боюсь — не люблю.

— И почему же?

Эрион помолчал.

— Вот не хотел вести разговоров о душе… но вы первый сказали, что о ней пора подумать, — усмехнулся он.

— Почему бы и нет? Знаете, мир велик, во многих местах разговоры о душе, о богах просто являются хорошим тоном. Далеко на востоке мудрецы любуются луной в саду с хризантемами и говорят не о войнах, не о политике, не о деяниях героев, а о путях богов, неизведанных и непонятных, о превращениях душ…

— Было бы о чем говорить, — буркнул Эрион. Настроение у него упало ниже подземелий Утумно.

— То есть как вас понять? Для вас уже все ясно, что ли? Или вы считаете… — лицо соседа на мгновение застыло, и странное какое-то было на нем выражение, — что… да нет, вы не можете так думать!

Эрион налил себе еще кубок. Кувшин был большой, упиться вполне хватит. А, пусть! Лучше упиться, чем думать об этом вот так. Только как иначе? Проклятый сосед, вынудил-таки… Ну, ничего. Сейчас я и тебе настроение испорчу.

— Сударь мой, — с легкой улыбкой начал Эрион, — я ученый. Я вскрыл много тел и места для души там не нашел.

— Но может быть, что…

— Ой, не надо! Все, что существует, можно либо ощутить, либо вычислить.

— Вы хотите сказать, что душу ощутить нельзя? А… а личность, а мысли, а все, что мы есть? Это же и есть душа!

— Сударь мой, жизнь — это всего лишь процесс накопления знаний, которые так или иначе записываются и передаются. И все. Сами прикиньте, ну подумайте! Мы собираем обрабатываем знания. Размножаемся, чтобы эти знания передавать и собирать новые. Больше ничего. Все наши чувства служат только тому, чтобы размножаться и передавать знания.

— Нет, если я осознаю, мыслю, хочу…

— Это только инструмент для сбора знаний, стимул.

— Но зачем он мне, если…

— Вам — незачем. Видимо, нужен нашему Всеотцу, — хмыкнул Эрион, постепенно распаляясь.

— Зачем?

— А почем я знаю? Развлекается.

Собеседник задумался. Лицо его помрачнело.

— Нет, сударь, вы слишком страшные вещи говорите. Если души нет, то смерть — это конец всего?

— Именно.

— И нет воздаяния?

— Нет.

— И, значит, если я живу только сейчас, то все ограничения, вся мораль — это не нужно? За нарушение ничего ТАМ не будет, и я должен жить только так, как хорошо для меня, так?

— Именно так.

Собеседник помолчал.

— Я не могу поверить. Не хочу.

— Хотите или нет — что это меняет? Я не нашел души.

— Это вы не нашли. Это не значит, что ее нет!

Эрион вздохнул. Проглотил очередной кусок, почему-то ставший отвратительным на вкус.

— Разве я не пытался найти душу? Все, что существует, можно ощутить и пощупать. Хоть как-то. Хоть опосредованно, да пощупать…

— Вы никогда не задумывались о крови?

— Что?

— О крови. Почему именно кровь требовал в жертву Моргот? Почему именно кровь пили упыри?

— Кровь точно так же загнивает и разлагается, сударь мой. Ничего в ней нет. Просто сытная она.

— Нет, но почему именно ее приносят в жертву?

— Дураки потому что. И Моргот требовал крови не потому, что в ней что-то этакое, просто потому, что с ней из тела уходит жизнь.

— Вот! Жизнь! Душа — в ней!

— Бред. Если выпустить всю кровь, человек умрет и выпущенная кровь сгниет. Была бы в ней душа, была бы кровь нетленна. Кровь — всего лишь часть тела, сударь мой. А души Моргот по-другому получал.

— Так все же есть душа? — ухватился за слово собеседник.

— Нет, это просто я так выразился. Есть сознание, которое существует, пока тело живет. И все. Чему нас учат мудрые? — наставительно поднял палец Эрион и отхлебнул вина. — Никто не знает, куда деваются души людей, может, они просто уничтожаются с телом вместе? И смерть — это все же наказание за падение, а никакой не Дар?

— Как грустно-то, если души нет… и не уходят души — они просто исчезают, это мы, дураки, стало быть, надеемся, что там что-то есть… Нет души, нет и наказания, есть только то, что есть, — задумчиво произнес собеседник с обреченным видом. — Нет, сударь, вы, конечно, ученый, но я все же верю в Единого.

— Я тоже. Но в душу не верю. Сказки для слабых.

Собеседник еще немного пожевал, задумчиво глядя в одну точку.

— Мне много приходилось путешествовать. Приходилось знакомиться с кое-какими учениями юга и востока. А как иначе, если зарабатываешь на жизнь, в частности, поисками книг? Кстати, о Черной Книге слышали? Ну да ладно, это не сейчас. На востоке существует учение о Великом Безличии. Знаете, как они говорят? Жизнь есть страдание. Страдание рождается из желания, которое не может быть удовлетворено — а таково большинство наших желаний. Избавиться от страданий и обрести блаженство можно лишь отказом от желаний. А это значит отказаться от своего «я». Отсутствие желаний ведет к отсутствию страданий, а отсутствие страдания есть блаженство, стало быть, отказ от «я» ведет к блаженству, а ведь, по сути дела, наше «я» и его желания и составляют нашу жизнь… Так что нет в смерти никакой трагедии? Може, это и правда блаженство?

— Эру его знает, — буркнул Эрион.

— А другие учения посвящены поиску бессмертия тела, потому как иного бессмертия нет… Сохранив тело, сливаешься с природой, забыв о жизни, не утратишь сущности… Говорят, такие мудрецы вроде как сидят неподвижно, не меняясь годами, а на самом деле они слились со всем окружающим, стали сами всей Ардой. Жизнь и смерть для них не различаются… Так говорят, но я не верю.

— Вы, как и я, цепляетесь за надежду. Но я ученый. Я не могу основываться на вере. Я должен знать. Это ваше безличие, эта утрата личности и сознания себя — не та же ли смерть? Значит, ТАМ действительно пустота?

— А как же Эру?

— Нет, он там есть, но для нас там — Пустота. Потому что нас там не будет.

Далее ужин протекал в гробовом молчании. Эрион хотел испортить настроение собеседнику, а в результате чувствовал себя так, словно его опустили в выгребную яму. «Зачем я все это начал? Из дурацкого желания похвастаться своими дерзкими мыслями? И зачем? Ведь я все еще верю. Хотя доказательств для своей веры не вижу. Но все же я еще надеюсь, иначе вся жизнь не имеет смысла».

— Вы не уделите мне вашего драгоценного времени, скажем, завтра? — попытался загладить вину Эрион.

Собеседник улыбнулся. Похоже, разговор все же не добил его. Видать, верит крепко.

— Увы. Я уеду завтра утром на север и появлюсь только через три месяца, когда кончатся зимние шторма.