Наталия Некрасова – Ничейный час (страница 37)
— Боги спят!
Риама закивал.
— Да! Да, она сказала, что только одному из богов есть до нас дело, и что с ним она и заключила уговор!
— Цена?
— Цена, господин… Мерзкая была цена. Мы отдавали тварям людей в великие праздники. Но зато болота не наступали… Господин, понимаешь, когда тебя не трогают, твоих родных, знакомых, как-то еще терпишь. Но когда твоих… Да, сволочь я, надо было сразу, сразу уходить, а мы все сидели — а вдруг пронесет, вдруг все не так плохо? А тогда уж и уходить стало трудно — отлавливали таких, и в болото… Мы, господин, как в ловушке оказались. Ну, когда наших коснулось, пришел совсем край. Либо смириться, глаза-уши заткнуть, либо что-то сделать. Наш Карран болота почти совсем окружили, еще немного — и уж не уйдешь. И мы собрались, перерезали людей королевы и пошли. А болота словно побежали за нами…, - мужчина зажмурился, замотал головой и стиснул зубы, пытаясь не разрыдаться. Ринтэ молчал.
— И вот мы сюда пришли. Тут земля стоит крепко.
Ринтэ кивнул.
— Благодарю тебя, Риама кузнец, вождь своих людей. Скажи всем — вы в Холмах, значит, будете жить по закону Холмов.
Заметив, как напрягся кузнец и как в глазах его мелькнул страх, Ринтэ добавил:
— Мы не приносим жертв тварям. Мы их убиваем. И тебе с твоими людьми придется защищать Холмы и жить там, где я скажу, если ты хочешь моего покровительства и защиты.
Риама выдохнул.
— Это мы всегда, господин, разве не понимаем? Тут все люди работящие, и драться с тварями мы готовы. — Он снова зажмурился и поджал губы, вспоминая свой страшный поход. Из-под опущенных ресниц покатились слезы, он зло выругался и вытер глаза рукавом. — Мы их будем бить везде, как сможем. А я кузнец, я оружие могу делать, и не только оружие…
— Я видел. Ты хороший кузнец, — улыбнулся Ринтэ. — Иди. И передай своим людям мои слова. Я подтверждаю обещания госпожи Адиэ.
Риама неуклюже поклонился и вышел, Один из стражей пошел проводить его.
— Сдается, в Холмах будет дневная стража, — задумчиво проговорил принц.
— С языка снял, — усмехнулся Ринтэ.
***
Так случилось, что к перелому зимы в Королевском холме замкнулся круг Объезда. Асиль поймала себя на том, что жалеет о тех днях, когда Холм был наполовину пуст. Это было какое-то иное время, вырванное из круга бытия. Время, когда было возможно все.
Давным-давно, когда луна была еще белой, в одну такую ночь она вела белую кобылицу по ручью. Тогда она встретила Младшего, и вместе они пережили ужас той ночи, ночи черного всадника на скале. Сейчас ей нужно было вернуться к тому ручью. Почему-то отчаянно нужно было вернуться туда.
Она не взяла с собой никого и не сказала, куда уезжает. Она не боялась тварей — их сейчас почти не бывает вблизи жилья, потому, что король Ринтэ Злоязычный крепко держит землю, а земля держит его.
Асиль ехала сначала медленно, погрузившись в думы, потом все быстрее, потому, что хотелось плакать, а вокруг не было никого и некого было стесняться. Она гнала кобылицу и рыдала, а ветер сразу слизывал слезы с лица. Облака разошлись, и вниз глянула кровавая луна. Ручей был красным, и зловеще-розовым был снег. И ее кобылица, и белые ее волосы казались окровавленными.
— Отпусти меня, — прошептала она. — Милый мой, отпусти меня. Прости и отпусти, пожалуйста. Я уже не хочу умирать. Отпусти меня.
Она плакала и плакала, а кобылица медленно шла по ручью, глухо цокая копытами по камням. Там, где она когда-то подняла глаза и увидела всадника на скале, она остановилась.
Всадник стоял там. В первый момент она вздрогнула, затем с облегчением поняла — не тот. А потом поняла, кто это, и закрыла лицо руками, потому, что не знала, что думать, что делать и как быть.
Они вернулись в Холм вместе. По дороге между ними не было сказано ни единого слова.
Под утро, когда они вернулись, примчался гонец и сообщил, что король будет через два дня. Асиль и так это знала, вестовые соколы прилетали из каждого холма. Она знала, что приедут все — все главы Холмов, и ее сын, и свекровь, и Лебединая Госпожа, а, стало быть, опять придется пытаться успокоить ее гордую душу и поддерживать мир.
А еще придется открыться перед государем и братом. И это пугало больше всего. Он не простит, не поймет. Как она смела забыть Эринта, всеми любимого короля?
А она и не забыла. И никогда не забудет. Но это совсем другое, совсем другое. Это поздняя, осенняя, почти безнадежная любовь. Последнее красное яблоко на голой ветви в пору глубокой осени.
"Это мое яблоко, — с мрачной решимостью подумала она. — Я не отдам его ни за что. Я, Асиль, Ледяной Цветок".
Королевский Холм готовился к празднику. На нижнем уровне украшали фонариками сады, тянулись в Холм подводы со снедью, купцы вытаскивали из кладовых ткани, одежду, обувь — попроще и побогаче, златокузнецы выставляли на прилавках кольца, серьги, пряжки, всевозможные украшения для жен и мужей, на любой вкус. Портные продыху не знали от заказов. В Школах не смолкала музыка и голоса — певцы и музыканты готовились к празднику, а для танцоров у златокузнецов заказали сотни серебряных и медных колокольчиков. В Нижних садах готовили помост для представлений.
Никогда еще на памяти нынешнего поколения Холм не готовился к празднику так истово. И у всех где-то в закоулках сознания таилась черная мысль — это в последний раз. Никто не говорил об этом. Никто не знал, почему, отчего завелась эта мысль. Но думали так все. И потому веселье было таким безудержным. И отчаянным.
Госпожа Асиль сама выехала из Холма с пышной свитой для встречи государя. А как оделась для встречи королева Холмов?
Черным было ее платье, отороченное соболем. Расшито оно все было хрустальными бусинками и сверкало, как звездное небо прежних времен, когда луна была еще белой, словно очищенный орех. По подолу и рукавам вышит был мелким речным жемчугом затейливый узор. Плащ, белый, словно снег, покрывал ее плечи, и подбит он был мехом белого зимнего волка. Застежка светлого серебра скрепляла его у ворота, и на черной эмали сверкала Ущербная Луна.
Ожерелье из сапфиров, хрусталя и лунных камней, соединенных серебряными звеньями, лежало на ее высокой груди, и хрустальные граненые шарики на длинных серебряных цепочках дрожали в ее ушах.
А что за венец надела на свои белые волосы госпожа Асиль?
Из тонкой серебряной проволоки сплетен был он, и серебряные листочки блестели в нем, а цветы сделаны были из сапфиров и хрусталя.
На белой кобылице ехала она, и звенели колокольчики в молочно-белой гриве благородного животного.
Такова была госпожа Асиль.
По правую руку ее ехали Науринья Прекрасный, старший маг Королевского холма, и Дева Зеленых рукавов — Майвэ, румяная, красивая, с длинной черной косой и глазами цвета весенней травы. А следом за ними — Адахья Верный, начальник Стражей.
А по левую руку ее ехал господин Тианальт, Блюститель Юга, королевский гость и заложник. Конь его был вороной, огромный, таких разводят на Юге, в землях Дневных. В красном, праздничном был он, в дорогой сбруе был его конь, золотыми гвоздиками было обито седло. Тяжелый багряный плащ закрывал его до пят, черные перчатки были искусно расшиты цветной и золотой нитью, свободно падали по плечам светлые волосы. И все, кто видел его, говорили — воистину, сам День едет почтить государя Ночи.
А каков был государь Ринтэ?
Ночные и без того бледнокожи, но таким бледным и усталым Асиль никогда не видела брата-государя. Но он хорошо держался. Он был в белых королевских одеждах, из украшений на нем были лишь драгоценный пояс, застежка у горла и венец.
За ним ехала толпа гостей — все главы Холмов были здесь. И, конечно, по правую руку от супруга ехала Лебединая госпожа, Сэйдире Дневная, золотокосая и зеленоглазая, строптивая и гордая. Она выехала навстречу королю еще неделю назад, чтобы встретиться с ним в Холмах-Близнецах.
И была там еще Нежная Госпожа Диальде, в своем любимом зеленом бархате. А вот и Тарья Медведь, седой, огромный — все с некоторым опасением сторонятся его.
Асиль еле заметно усмехнулась.
Вот и ее сын, наследник Холмов. Он так похож на отца — если бы не белые волосы Тэриньяльтов. Сердце болезненно дрогнуло. Это уже не ее маленький мальчик, скоро он совсем уйдет от нее…
Но Майвэ, Майвэ! Может, все-таки сбудется ее желание, и они станут мужем и женой? Может, они образумились, пока тянулся Объезд? Ах, если бы было так!
***
Отряд Тэриньяльта вышел к подземельям Медвежьего холма вскоре после того, как королевский Объезд покинул его. Тэриньяльта — человека короля — и его отряд приняли радушно. Трое суток отсыпались, затем, взяв припасов, снова спустились в подземелья, держа путь на восток, следом за Объездом. До Рассветного холма они добрались быстро — здесь подземелья охраняла стража Холмов. Но настал час, когда они повернули на восток, туда, где угасала власть короля и начинались неизведанные и страшные места.
Они уже знали, что найдут там, среди подземных озер, полных черной вонючей жижи. И знали, что сделают. И что это потребует от них всех сил и всей отвагию
— Крепись духом, госпожа, — сказал Тэриньяльт, когда они миновали последний пост Холмов.
Диэле благодарно улыбнулась, хотя он не мог этого увидеть.
***
Весь Королевский Холм звенел от празднованья. Вокруг холма мерцали и двигались фонарики — если бы сейчас Дневные увидели эти блуждающие огоньки, голубые и расплывчатые, они дивились бы и дрожали от любопытства и страха. Музыка звучала повсюду, и на много полетов стрелы разносился дивный, чарующий запах жареного мяса и свежего хлеба. Зимние звери, невзирая на страх, тянулись к холму, и, на удивление, находили себе пищу. Король сказал, что и зверье тоже под его покровительством.