Наталия Некрасова – Ничейный час (страница 36)

Диэле толкнула вперед тот пылающий тяжелый комок, что образовался в ее сердце, направила туда, где стоял на колене, занеся кинжал над полной тьмы впадиной Арнайя Тэриньяльт. Ровно в тот момент, когда полетели в стороны куски льда и из моря вынырнула серебряная голова морского змея и устремилась на них, Арнайя Тэриньяльт всадил кинжал в дно чаши. Он весь вспыхнул, очерченный синевато-белым светом, подобным молнии, и глаза его были полны молний.

— Здесь власть моего государя, — почти прошипел он сквозь стиснутые, пламенеющие зубы, и молния по кинжалу ушла в землю, выплескивая из нее маслянистую тьму. Змей разинул пасть, огромную, в рост человека, запрокинув голову и крича от боли, пронзительно, скрежещуще. Он бился перед гротом, свиваясь и развиваясь, охваченный молнией, и не мог ворваться внутрь.

Арнайя подхватил Диэле и почти бросил в руки стоявшим позади воинам.

— В подземелья! — крикнул он. — Уходим! Быстро отсюда, не останавливаться!

Они бежали, бежали, бежали, навстречу потоку силы короля, устремившейся в пустоту, оставшуюся после тьмы.

Далеко в Холмах Ринтэ Злой язык сполз с коня, чтобы не упасть, и лег на землю, свернувшись клубком.

— Не трогайте меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Сейчас мне только земля поможет…

***

Ринтэ Злоязычный, король Ночи, владыка Холмов, держал путь к Медвежьему холму, к дому своего детства. Объезд давался тяжело. Прежде земля давала ему силы щедро, теперь ему казалось, что она сама ждет от него опоры. А какому герою, какому великану под силу держать землю? Разве что Великое Дерево, что на картинках… Да где оно? В Средоточии он его не видел. Там — Дом. Но Древа нет…

Он уставал после объезда каждого очередного холма, и после этого ему становились понятны древние обряды подношения королю плодов земли. Так земля воздавала ему, возвращала ему силы. Но все это было тревожно. Земля не отвергала его — земля слабела. И Ринтэ понимал, почему. Нельзя сохранить Холмы, будь он хоть трижды благ. А теперь еще земля отяжелела от того, что в Холмах нашли прибежище люди Дня. И все люди — дети земли, все берут ее силу, и она в конце концов иссякнет, а земля — иссохнет. И кто тогда захватит над ней власть? И откуда взять силу, чтобы этому помешать? У кого просить? У богов? Но, будь они прокляты, они спят. Где? Кто разбудит их? И что стрясется тогда?

И с такими мрачными мыслями он ехал под кровавой луной по северным снегам. Племянник, будущий король, ехал чуть сзади за правым плечом, как и подобало, за левым плечом — верный Адахья, а за ним главы Холмов, уже получивших благословение короля. А впереди был холм, где короля ждали дед и мать.

Когда настанет Ночь Ночей, король вернется в Королевский холм, где будут ждать дочь, жена и сестра. И пусть он провалится в Бездну, если на сей раз там, в праздник окончания Объезда, не все его женщины не будут при нем. Он король. Он это сделает. На сей раз так и будет. И жена, и дочь, и сестра, и мать. Так надо.

В Холме его детства и детства его дочери его встретили с почетом, но Ринтэ чувствовал себя здесь мальчишкой — не королем. Королевой была его мать, Нежная Госпожа, и его дед, Тарья Медведь. Дед, не уступая молодым, кутил и пировал до рассвета. Огромный, седой, погрузневший — и все равно могучий и страшный.

Это Ринтэ пришлось уйти и лечь спать. Это он устал. Это его высасывала земля.

Проснувшись следующим вечером, Ринтэ знакомыми коридорами пошел к деду. Дед его ждал.

— Я знал, что ты придешь. Чуял. У нас, Медведей, чутье сам знаешь какое.

Дед, в длинной белой рубахе, босой, сидел у огня, набросив на плечи меховой плащ.

— Тепло в последнее время полюбил, — сказал он. — Садись, ешь, пей.

Ринтэ устроился рядом. Как в детстве, когда дед рассказывал любимому внуку истории, похожие на сказки, а ведь это были вовсе не сказки. Или разъяснял что-нибудь в магических сплетениях или книгах, а то просто вспоминал всякие байки времен своей юности.

— Вид у тебя, медвежонок, нехороший, прямо скажу. Ты сдал за последние полгода.

Ринтэ кивнул.

— Сам знаешь, почему, — сказал он, отпивая горячего вина со специями. — Земля слабеет. Теперь порой она сама у меня берет силы.

Старик кивнул.

— Предсказывала мне моя покойная супружница, бабка твоя, что я буду так долго жить, что переживу конец мира. Похоже, права была покойница.

Ринтэ резко поднял голову, болезненно скривившись.

— Я бы хотел, чтобы ты меня разуверил. Чтобы сказал что-то хорошее, чтобы дал надежду.

Медведь развел лапищами.

— Кто бы мне самому хорошее сказал! Ты же сам видишь все. Северянин этот, Йара-Деста Айаньельт, — тщательно и с какой-то злостью выговорил дед, — он же пошел походом на столицу, чтобы встать на Камень.

— Не встал.

— Верно. Не встал, и вернулся жив-здоров, видать, договорился. Объявил себя королем севера. Недолго прокоролевствовал, началась свара за власть, потом пришли войска из Королевской четверти. Короче, голову нашего северного королька увезли в столицу. Посадили наместника. Через полгода наместника прирезали и перебили гарнизон в Ньессе. Но войска из столицы уже не пришли… Теперь на севере каждый за себя. Ньесу штурмовали несколько раз, то одни, то другие. Теперь от города одни развалины остались, и по ним бродят твари. Я даже не знаю, что в других городах, можно ли жить не за каменными стенами. Да и остались ли вообще на севере люди. Как бы то ни было, мои ребята никогда столько тварей на границах не видели.

Недосказанное повисло в воздухе. Твари извне пока не лезли в Холмы. Потому, что король еще держал землю.

— Мне кажется, — заговорил Ринтэ, — что вся земля сейчас как вот это блюдо. — Он взял ломоть хлеба и мяса. — Один край задрался, второй идет вниз, и все скоро перевернется. А мы посередине. Жадный нас разъединяет, — говорил Ринтэ. — Загоняет каждого в ловушку и не выпускает. И пожирает поодиночке. Я хочу убить его.

— Этого не получится.

— Я знаю. — Ринтэ поднял голову. — Дед, может, ты все же скажешь что-нибудь доброе?

— Ну, если я переживу конец мира, — хохотнул Медведь, — то, значит, дальше что-то да есть? И кто сказал, что это что-то непременно дурное?

Ринтэ покачал головой.

— Никогда не думал об этом так… Возможно, ты все же сказал мне хорошее… — Он поднял взгляд. — Я решился. Я блюду Уговор. Поход будет. Все, как условлено. Делай, что должно, и…, - он махнул рукой.

— Все будет так, как должно быть, — неожиданно весомо сказал дед. — Я чую. А у нас, Медведей, чутье сам знаешь какое.

Ринтэ улыбнулся.

Глава 8

Дневных в Холмах было не так чтобы много, но и немало. Им нужен был кров и еда. Если Дневные начнут бежать из своих земель, то в Холмах не хватит ни крова, ни еды. Это была серая, будничная забота, но важная. Адиэ Воинственная согласилась принять Дневных. Пока. Но что дальше с ними делать? Этот вопрос висел в воздухе, но пока никто его не задал. Значит, Ринтэ задаст его сам. А сейчас он слушал человека, которого Дневные, видимо, признавали своим главным.

Когда-то первый Дневной, которого они встретили в своей жизни, пах железом и чесноком. Эти люди пахли смертельной усталостью и тупым страхом. Человек, которого они признавали старшим, был простого рода и говорил просто. Речь его была путаной и пересыпанной ругательствами, а иногда он начинал плакать. Потому Ринтэ решил выслушать его почти наедине. С ним был супруг госпожи Адиэ, хозяин Ветрового холма Сиэнья, бард Нельрун и маг Ветрового холма, Тейя Полурукий. Его так называли из-за высохшей левой руки, покалеченной во время схватки у Провала. Твари чуть не утащили его вниз, его выдернули как рыбину из глубины, но рука с тех пор стала сохнуть. Тейя оставался человеком живым и веселым. Ринтэ он понравился.

Дневной — Риама — говорил и говорил, то прикладываясь к горячей чаше, то вытирая слезу рукавом, то размахивая руками.

— Господин, я был кузнецом в Дарраме. Мне двенадцать лет было, когда госпожа Ланье Адданалиль вернулась из столицы и сказала, что короля больше нет. А потом луна стала красной. А короля больше не было. И Королевская дорога вдруг сразу стала ненадежной. И вести перестали доходить, а те, что доходили, были одна другой страшнее. Будто Юг отложился, и северянин Айаньельт пошел на столицу, чтобы встать на Камень. А потом владетели поменьше стали сами по себе, и начали говорить, что ойха появились в лесах, да только я сам не видел, так что думаю я, что это враки. А госпожа Ланье сказала, что отныне сама будет держать землю, потому как никому не верит. Тогда к моему дяде, а он златокузнец… был, наверное. Наверное, он уже умер, — дрожащим голосом проговорил Риама. — Вот. К нему пришли от госпожи и велели сделать венец.

— Она назвала себя королевой? — тихо спросил Сиэнья.

Риама кивнул.

— Был большой праздник… Потом земля взбесилась…

Он долго молчал, тупо глядя в пространство.

— Ну, вот… У нас много болот. Мы кузнецы. Мы знаем ценность болот. Мы оттуда берем железо, мы там выдерживаем железные пруты, чтобы вода выела плохой металл и остался бы самый лучший, а потом куем мечи. У нас лучшие мечи были, господин.

— Я видел тот, что при тебе, — кивнул Ринтэ. — Это и правда добрый меч.

Риама кивнул.

— Я про болота. Мы скоро заметили, что болота начали расти. Сначала медленно, а потом земля просто начала проваливаться под ногами, и на ее месте возникало болото, а в нем твари… Вот и все. Сначала люди стали бежать в города, подальше от болот, от Стены. Потом стали бежать из мелких городов в большие, потому как земля начала проваливаться даже там, где были скалы. Потом… потом госпожа отправилась на болота одна. Когда она вернулась, она сказала, что теперь болота больше не будут наступать, потому, что она заключила новый уговор с богами.