Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 63)
А потом появился Белый Единорог — первый из этого древнего рода, чьи глаза цветом были похожи на зеленый луч, странный дар моря и заходящего солнца, по преданиям делавший людей счастливыми. Единорог помнил его и, подойдя, положил голову на плечо Пришедшему. Зажмурил огромные удлиненные глаза, когда осторожная рука провела по его гордой шее.
«Ты помнишь?..»
«Я изменился».
«Не надо, малыш», — длинные пальцы перебирали шелковистые пряди гривы Единорога.
«Не надо».
«Я знаю».
«Нет. Я должен вернуться».
«Я должен».
Единорог вздохнул. Его дыхание было похоже на прохладный ветер, несущий аромат горьких трав.
Вместе они дошли до Долины Белых Ирисов. Крылатый долго стоял на берегу реки, склонив голову. Когда-то он создал эту колдовскую долину с мыслью, что его ученики будут приходить сюда, и не мог понять, почему здесь царит такая печаль… Единорог пошел вперед, но обернулся.
Крылатый покачал головой.
«Нет. Благодарю тебя. От этого не исцелить… Прощай».
Волны крупных цветов сошлись за ним, колыхнувшись, словно от легкого ветра.
Дверь отворилась бесшумно — он скорее почувствовал, чем услышал это. Не оборачиваясь — как страшно обмануться!
— Учитель?
Ответа нет. Он резко обернулся, вскочил — и, ничего еще не успев понять, крепко обнял, уткнулся лицом в грудь:
— Учитель… Ты пришел… Я так ждал тебя…
— Наурэ, мальчик…
— Входи скорее, садись… Я знал, я чувствовал… Учитель…
Крылатый отпустил плечи Наурэ, мягко отстранил его и сел у стола; рука в черной перчатке коснулась хрустального кубка с мерцающей в нем маленькой голубовато-белой звездой:
— Светильник…
— Да, да! Ты сам научил меня — помнишь? — Наурэ улыбнулся, но вскоре ясная, почти мальчишеская радость исчезла с его лица. — Зачем… ты прячешь руки?
Подобие горькой улыбки:
— От тебя все равно не скроешь.
Крылатый медленно стянул перчатки, еле заметно поморщившись от боли.
— Что… — хриплый до неузнаваемости голос, — что это?
— Это непонимание и ненависть.
— Твои волосы… снег…
— Это боль.
— Твой венец…
— Это память и скорбь.
— Ты… все видел… до конца?
Молчание.
— Кто это сделал? Ведь ты знаешь, скажи — кто?
— Нет.
— Почему…
— Потому что здесь нет виновных — и виновны все, и первым — я сам. Потому что тот, кто был поводом к войне, пришедшей в наши земли, сам не хотел войны — но ты будешь искать его. И найдешь. Через сотни лет найдешь. И сумеешь убить — если всем сердцем пожелаешь этого. Ты отдашь всю силу ненависти и не сможешь сделать того, зачем вы должны были прийти к файар…
Наурэ опустил голову, потом тихо сказал:
— Все равно наш круг не замкнется. Нас только восемь. Одна…
— Молчи!
Крылатый резко поднялся, лицо его дернулось, как от удара.
— Она вернется.
— Но…
— Молчи, я прошу тебя! Неужели ты не понимаешь, неужели так и не понял — эта кровь — на мне? На мне, слышишь? Она тогда спросила — можно ли вернуться, если… А я — я не догадался. Нужно быть слепым, чтобы…
— Прости меня, Учитель… если сможешь… — шепотом.
— Не говори больше об этом. Снова долгое молчание.
— Больше… никого?
— Помнишь Гэлторна?
— Я помню…
— Он. Еще дети и, кажется, Соото. И вы.
— Все восемь живы, не тревожься: я чувствую, — торопливо, горячо, словно в страхе — не успеть сказать.
— И черные маки, — непонятно сказал Крылатый, — целое поле. Только одного цветка нет.
Обернулся; взглянул в глаза Наурэ:
— Понимаешь… Гэлторн не помнит… как это было. Но ее там нет.
— Учитель, не надо… Ты сам просил…
— Помнишь, она однажды спросила о короне из молний? Сказала — наверное, Люди представляют богов такими… Только ведь, понимаешь, я был тогда один. И прежде никогда вам об этом не рассказывал. Она сказала —