Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 62)

Король Нолдор поднял глаза.

Смерть сидела на черном престоле. Эта смерть заглянула в лицо Финве — и король Нолдор лежал среди мрака и огненных сполохов, сжимая в руке рукоять оплавленного меча, и неподвижные глаза его были как стылый лед под пеплом. Эта смерть коснулась ледяным дыханием Феанаро — и с последним вздохом пеплом и прахом рассыпалось тело короля Изгнанников, сгорев в пламени его духа как на погребальном костре. Эта смерть занесла меч над воинами Нолдор — и они пали мертвыми на чужую холодную землю, и жухлая седая трава была красной от их крови.

Смерть сидела на черном престоле — небытие, принявшее зримый облик; и король Нолдор понял, почему никто не держит его, почему ему оставили свободными руки, почему не обезоружили. Он и без того не смог бы поднять меча, не смог бы сделать и шага вперед: он ощущал себя песчинкой на берегу, над которым нависла темная волна Силы — и замерла за миг до того, как обрушиться на беззащитную землю, смести все на своем пути, поглотить весь мир. Майдросу потребовалось все его мужество для того, чтобы просто устоять на ногах.

— Ты совершил ошибку, нолдо.

Тяжелые слова были как камни — ни насмешки, ни горечи, ни ярости: смертный холод спокойствия. Но тяжелее было вынести взгляд — пронизывающий, обжигающий, он, казалось Майдросу, выворачивал его наизнанку, проникал в самые сокровенные его мысли. Он знал, что мы замышляем. Знал с самого начала. Глупо. Все бесполезно, и отец — отец знал, провидел это… Его не победить…

— Ты обрек свой народ на бессмысленную и жестокую войну. Твои братья отреклись от тебя. Никто из них не придет за тобой, никто не будет пытаться спасти тебя. Они предали тебя. Но у тебя есть еще возможность все исправить. Я отпущу тебя — если ты выполнишь мои условия.

Майдрос молчал, с отвагой обреченного глядя в лицо Врага — высеченную изо льда маску.

— Клянись не преступать границ моих земель и не поднимать меча против моего народа. Клянись Сильмариллами: если ты преступишь это слово, то лишишься камней навсегда. Ваша клятва держит вас крепче оков: преследовать любого, будь то Вала, майя, эльф или смертный, или иной из живущих, кто завладеет Сильмариллами, покуда камни не вернутся к вам. Исполнив клятву, данную мне, вы получите камни. Клянись — и я верну тебе свободу.

Майдрос облизнул внезапно пересохшие губы: на ладони Проклятого сиял Сильмарил — манил к себе, притягивал завороженный взгляд.

— Он твой — в обмен на клятву. Если же твои братья подтвердят ее, вы получите остальные камни. Мне они не нужны. Выбирай.

— Я не верю тебе. И не будет мира между нами — во веки веков! Делай со мной что хочешь — мне все равно; но знай, что сыновья Феанаро отплатят тебе за все. Ты хочешь клятвы? — я клянусь, и братья мои подтвердят эту клятву: до предела земель, до границ мира мы станем преследовать тебя — и в тот час, когда в оковах ты будешь повержен к стопам Великих, отец мой будет отмщен! И ты увидишь, как последние из твоих прислужников будут подыхать, прикованные к скале…

Он не договорил: безумная черно-огненная боль обожгла его, скрутила, швырнула на каменные плиты, и — оглушительнее обвала, холоднее вечных льдов Хэлкараксэ — размеренно и страшно прозвучало в зале:

— Ты — сказал. Ты — выбрал. Неси же свою кару — до того часа, пока преданный не простит предательство. Да будет так.

…Выворачивает суставы боль, тонет мир в ледяном тумане, и стоит перед глазами ледяное узкое лицо Смерти и глаза, бездонные глаза, сухие и страшные, и звучит, отдаваясь эхом медного колокола, — как проклятие Владыки Судеб — в меркнущем сознании: пока преданный не простит предательство… - и тянутся, тянутся бесконечные паутинные нити воспоминаний, сплетаются — тают в безвременье ледяной и черной вечности; нет мира — есть только он и льдистое бледное небо, пронзенное высокими башнями, расчерченное угольными изломами скал…

…как дуновение ласкового ветра, несущего медовый аромат цветов, как песня жаворонка-лирулин в небесной лазури — звон золотых струн и голос, забытый и знакомый… неужели и это — только морок, наваждение Моринготто, отголосок воспоминаний? Или разум покидает сына Феанаро?..

Но струны звенят — то ближе, то дальше, там, внизу, и голос не смолкает, возвращая надежду, суля избавление от боли…

Тогда Майдрос запел, не узнавая охрипшего, сорванного своего голоса, — и песнь зазвучала яснее, приближаясь, — и вот Финдекано уже стоит у подножия скалы, и ветер треплет темные пряди его волос, перевитые золотыми нитями.

…пока преданный не простит предательство…

— Финдекано…

Песня смолкла; Фингон кусал губы, в беспомощной растерянности глядя на того, кто был его другом.

— Прости… меня. — Майдрос не узнавал своего голоса. — Корабли… я не помешал отцу… убей…

«Впервые мы увидели творения Манве Сулимо, подобные огромным орлам или тучам, сулящим грозу, в тот год, когда свершилось предсказанное Нелъофинве и оковы Силы были сняты с него; ибо Финдекано, которого он предал, не воспротивившись сожжению кораблей, узнал о пленении Нелъофинве и пришел, чтобы освободить его. И Свидетель Манве именем Соронтур перенес Финдекано на скалу, где прикован был Нелъофинве; но нечем было разомкнуть оковы Нелъофинве, потому Финдекано отсек ему кисть правой руки. И Свидетель Манве унес обоих прочь от Гор Ночи…»

ЗЕМЛЯ-У-МОРЯ: Долина Ирисов

127 год I Эпохи

…И пала завеса тумана, скрыла берега Земли Бессмертных…

То было время, когда мятежные Нолдор покинули берега Валинора. И так решили Валар — не будет ослушникам дороги назад. Туманом окутались берега Валинора и Аваллонэ: Валар не прощают отступников. И корабли Эллири покинули берега Земли-под-Звездой, и рванулось в вечернее небо багровое пламя вулканов. Острова Ожерелья, земля Эллэс звалась с той поры — Зачарованными Островами, и ступившие на берега их не возвращались назад.

О Эллэс,

были белыми крылья твоих кораблей,

но ныне серый пепел осыпал их,

и слезам

холодный ли ветер причиной…

Вернувшись в Средиземье, нашли Эллири новую родину себе: Эс-Тэллиа, Земля-у-Моря, нарекли ее. С запада, востока и юга была земля эта охвачена полукольцом сумрачных лесов. Жил в них народ Аои — Люди Лесных Теней, которых Эллири на своем языке назвали Фойолли — Народом Тишины. Были эти люди невысокими и узкими в кости, с прозрачно-белой кожей, прямыми черными волосами и золото-зелеными глазами. Они хранили древние предания и легенды; память их была долгой, как и жизнь. Умели они понимать молчаливых зверей и птиц этой земли; жили по берегам лесных озер, и волосы их пахли водяными травами… Как братьев, приняли Аои сынов Севера, пришедших из-за моря. Эллири поселились на побережье, где белый песок и острые черные скалы, где ветер поет в медных корабельных соснах.

Так говорят летописи Земли-у-Моря о Великом Исходе.

…Предания гласят, что лишь один из Валар приходил к людям. Предания говорят, что лишь единожды Отступник покидал свою крепость на севере Белерианда.

Предания не лгут.

К тому времени сто семьдесят лет существовала уже Твердыня Севера. Сто семьдесят лет приходили сюда дети, ждавшие волшебства и подвигов, — и возвращались к своим народам как Мастера. Даже в неурожайные годы земли Севера не знали голода; если приходило поветрие, ведающие-травы, ученики Твердыни, приходили на помощь — и болезнь отступала. Северные кланы постепенно объединялись в единое государство, которым правил Совет Вождей; дети вождей — как, впрочем, и дети пахарей и кузнецов, ткачей и плотников, сказителей и воинов — год за годом приходили в Твердыню, чтобы стать мастерами и учителями. Твердыня не знала господ и слуг, не различала вождей и простолюдинов; Твердыня раскрывала в каждом его дар — единственный, отличавший человека от других, каждому помогала выбрать свой путь…

Но люди Севера — не единственный Смертный народ Арты.

…и потому я ухожу, Ученик. На восток — к Вратам Злого Плоскогорья: потому что знаю, что там нужна моя помощь. В землю Эллири: ты и сам знаешь, как горек хлеб изгнания. К тем, кому нужны знания, понимание и надежда…

Я справлюсь, Учитель. Я буду ждать тебя. Возвращайся…

…Черный ветер качнул ветви деревьев, пригнул высокую траву. В следующую минуту человек устало опустился на землю и лег, подставив лицо мягкому свету звезд.

Слишком тяжело. Дорого обходятся валимарские украшения. Он грустно усмехнулся: никогда не думал, что можно отнять эту способность — летать.

Он не сразу поднялся. Было хорошо просто лежать в высокой траве, вдыхая горьковатый свежий ветер. Ветви деревьев тихо покачивались над ним, и шептали что-то звезды…

Здесь все было знакомо ему, хотя те деревья, что когда-то создал он для этих лесов, теперь упирались вершинами в небо — а Пришедший помнил их юными робкими ростками, едва доходившими ему до колена.

Он шел медленно и осторожно, вдыхая терпкий запах можжевельника, бережно раздвигая ветви молодой поросли. Листья были влажными от росы, и седые волосы Пришедшего были осыпаны мелкими сверкающими каплями. Он собирал прохладные кисловатые розово-красные ягоды брусники: они приятно холодили ладони, и он чувствовал, как утихает боль…

Звери выходили навстречу Пришедшему из лесной чащи: странные, невиданные в Эндорэ молчаливые звери, похожие на неясные чудесные видения, на призрачные колдовские фигуры, сотканные из лучей луны и тумана. Они не боялись его, и он улыбался им.