Наталия Некрасова – Черная Книга Арды (страница 45)

— Он и не смог забыть. Он был твоим учеником… Я увидел, что его воля сильнее моей. Я был не властен над ним. И прав он был: память не исчезла, она спит в них — во всех, даже в Гэлли. Я… я мог, наверное, убить их память. И не сделал этого. Они могут вспомнить, если захотят. Только если захотят. Этого нельзя простить, я знаю…

Последние слова прозвучали странно — и все-таки, кажется, Мелькор понял, что хотел сказать Ткущий-Видения.

— Кто станет рассказывать об этом Силам? — коротко усмехнулся он. — А дети… ведь они живы. Благодарю тебя.

— Они перестали быть твоими детьми…

— Это значит лишь, что от своего приемного отца они вернулись к родному.

— Но у приемного — не лучше ли было им?

— Что ж, тогда, может, у своих теперешних приемных родителей они будут счастливее, чем… Где они теперь? Тайли Мириэль — я знаю. А другие?

Ирмо опустил глаза:

— Йолли и Эйно — воспитанники Манве. Теперь их зовут Амариэ и Лаурефиндо. Тайо — Ингалаурэ — воспитывался в доме короля Ванъяр Ингве. Даэл, Ойоли, Исилхэ и Тииэллинн — в Алквалондэ у Олве… Тииэллинн — приемная дочь Олве. Она…

— Я знаю.

— Остальные — у Нолдор?

— Да.

— Лучше нам не встречаться. Если вспомнят — не смогут жить здесь. И если… нет, этого не будет.

Усмехнулся коротко и зло:

— Итак, мой младший брат тоже решил обзавестись учениками. И хорошо защитил род своих избранников!.. И неожиданно тихо и обреченно:

— Как же все оказалось просто…

…Вы проснетесь иными, утратившие память. Мне — жить, помня все. Вечно. Всегда. Странный подарок ты мне сделал, Познавший боль: цветы говорят их голосами. Вечно. Всегда. Даже если я пожелаю не вспоминать — тропа сама приведет меня сюда.

Страшный подарок ты мне сделал, Не-Знающий-Забвения. Мне будут слышаться голоса Уснувших — но они не услышат меня…

А чьи голоса говорят с тобой?..

ВАЛИНОР: Огненный Дух

от Пробуждения Эльфов годы 1236 — 4235-й

…Финве, первый властитель Нолдор, сначала нарек своего сына Финвион; но позже, когда стал явным его талант, имя его стало звучать — Куруфинве. Имя же предвидения, данное ему в час рождения матерью его Мириэль, было Феанаро, «Огненный Дух»; и под этим именем стал он известен всем, и так зовется он во всех преданиях.

Говорят также, что имя Феанаро взял он как избранное, почтив этим свою мать, которой никогда не видел…

…Финве нашел исцеление своему горю в Златокудрой Индис из народа Ванъяр; он не забыл Мириэль и больше всех детей своих любил ее сына, Феанаро, но облик Индис, ее голос, звенящий подобно пению жаворонка в лазурной вышине небес, наполняли радостью его душу. Он узнал, что сестра Ингве, единожды увидев, полюбила его и любовь эту долгие годы таила в своем сердце; и оттого сердце его полнилось нежностью к ней. Пятерых детей подарила Индис Златокудрая королю Нолдор, двух сыновей и трех дочерей: тем больше была любовь и благодарность Финве прекрасной дочери Ванъяр.

Сыновьям своим он дал свое имя, как и сыну Мириэль, быть может, затем, чтобы утвердить их в правах законных сыновей, дабы дарили их уважением равно с Феанаро. Старший из сыновей Индис получил имя Нолофинве, что значит Мудрый; младший же — имя Арафинве, что значит Благородный. Но это было не по нраву Куруфинве Феанаро, ибо почитал он себя не только искуснейшим среди Нолдор (о чем говорило его имя), но также мудрейшим и благороднейшим из них; и, быть может, стало это одной из причин неприязни, которую питал Феанаро к братьям своим. Любви к ним не было в сердце Феанаро, и сторонился он жены своего отца: хотя и любил Финве, но полагал второй брак его делом неправедным, и самая мысль об этом была горька ему.

…В год рождения Феанаро создал Румил инголемо, почитавшийся в те времена мудрейшим среди Нолдор, знаки, коими записывать можно было слова и мысли; и нарек он их — сарати. С той поры Румил стал летописцем Элдар и записывал историю их и песни их.

Уже в зрелые годы задумался Феанаро о сарати — о Тэнгвар Румилеан. Знаки Румила были красивы, но начертание их казалось тяжеловесным, и самый строй их мыслился Феанаро излишне сложным. Он пытался найти иной путь, но довести задуманное до конца ему не удавалось, пока однажды не увидел он браслет на руке Ингалаурэ из Дома Ингве — бледно-золотой браслет, украшенный таинственно мерцающими хризопразами и медовой росной россыпью мелких топазов. Он долго разглядывал узор на браслете — тонкое сплетение трав, в котором, казалось ему, таится какой-то смысл…

Он понял. Понял, какими будут его знаки: похожими на травы под ветром, легкими, летящими, сплетающимися, как тонкие стебли… Строй знаков был ясен и прост, начертание их более подходило не резцу, не перу даже, но тонкой кисти. И гордость была в душе сына Мириэль, и нарек он письменам своим имя — Тэнгвар Феанореан: так называются они и поныне. В годы Исхода мятежные Нолдор принесли эти письмена в Смертные Земли, и Тэнгвар Феанореан распространился среди народов Запада много шире, чем угловатые, резких очертаний руны Синдар…

Но не было никого в Благословенной Земле, кто сумел бы прочесть в узоре трав на золотом браслете слова погибшего народа…

…Золото Лаурэлин, серебро Тэлперион вплетаются в песнь нового замысла…

Меркнет свет Лаурэлин, расцветает серебряный Тэлперион… он не замечает этого. Он забыл обо всем. Есть только лучи, тончайшие невесомые нити света — звонкое прозрачное серебро, празднично яркое золото, хрустальная голубоватая чистота тинви, мерцающих на куполе небес… но он не видит света Дерев, не видит звезд Варды, хотя окно башни распахнуто.

Мир Валинора не существует для Феанаро. Он не замечает течения времени, он работает без отдыха, пусть даже ему — кровь Старших Детей Единого — почти не нужен сон. Что это — сон? Он не помнит. Забыл. Только невесомое сплетение лучей, сливающихся в ясных кристаллах… Радость и гордость переполняют Мастера: он смеет творить то, чего никто и никогда не мог — и не сможет — создать: Камни Света. Свет Дерев, свет небесный — в едином творении. Камни Света — прекраснее, чем Свет… Святотатство. Но Мастер не думает об этом.

Меркнет свет Тэлперион, расцветает золотой Лаурэлин… И вот они лежат на его ладонях — Сильмариллы, сияющие, лучезарные камни, прекраснее которых — не найти ничего в Валиноре. Он улыбается: это был великий труд — огранить камни так, чтобы каждая грань светила по-своему. Соразмерность и совершенство. Не только свет Двух Дерев — кажется, самую суть Валинора вобрали они в себя: манят, притягивают взгляд, завораживают колдовскими переливами света…

Камни-Судьба. Камни-Замысел. Мысль Единого, воплотившаяся в трех сияющих бриллиантах. Гордость и проклятие Нолдор.

Потом — каждый, кто соприкоснется с Камнями Света рукой, словом или мыслью, станет Ведомым Судьбой. Мало кто сумеет понять это: так лист, увлекаемый потоком, не понимает сути и цели своего стремительного движения.

Цель ведома лишь Единому.

Ведомые Судьбой, те, кто соприкоснется с Сильмариллами, будут падать под ударами мечей и умирать от ран; они познают плен и боль, смерть и отчаяние, будут пытаться спорить с предопределением — и склоняться перед ним; во исполнение неведомого предначертания прольется кровь в Благословенной Земле, будут пылать лебединые корабли, воины и девы будут ложиться в ледяные могилы Хэлкараксэ, изгнанник пройдет сквозь неодолимую завесу чар, а посланник-смертный вступит в Потаенное Королевство, сплетутся судьбы Смертных и Бессмертных, падут королевства и погибнут короли…

Во исполнение предначертания одним из первых падет и сам создатель Камней Судьбы, обреченный в посмертьи на вечное заточение в Чертоге Мертвых.

Но это потом; а сейчас Судьба сияющими каплями росы покоится в ладони Мастера.

Судьба дремлет…

«…Равно в чести были среди Элдар Феанаро и Нолофинве, старшие сыновья Финве; потому не желал Нолофинве признавать главенства Феанаро. И показалось Феанаро, что брат его хочет занять его место как на троне в Тирион, так и в сердце Финве, отца их. Тогда снова втайне начал работу Феанаро; но на этот раз начал он ковать мечи. Так же поступили и прочие Нолдор знатнейших родов, хотя до поры никто не носил оружия открыто…»

Он проводит ладонью над сияющей зеркальной сталью меча — первого меча, откованного Нолдор. И высокая вдохновенная радость мастера, создавшего новое, смешивается в его душе с иной, доселе неведомой жестокой радостью воина. Он смеется, но и самый смех его звучит жестко, резко, как удар стали о сталь. В его руку ложится рукоять, украшенная густо-алыми камнями, — так удобно, так привычно… продолжением руки, продолжением его самого — светлая сталь клинка.

Освобождение.

Вот то, что проложит Нолдор путь в новые земли, думает он. Вот ключ от золоченой клетки Валинора. Вот то, что вознесет его надо всеми. Он — первый. Первый Мастер Меча.

Со свистом, с хищным шипением рассекает воздух новорожденный меч, и в звуке этом слышится Мастеру новое слово: хъянда. Он произносит это вслух. У слова странный привкус: привкус железа и крови.

"…В ту пору Нолофинве пришел к отцу своему; и так говорил он:

— Государь и отец мой, укроти гордыню брата нашего Куруфинве Феанаро — воистину, по праву носит он огненное имя, ибо яростная душа его подобна всепожирающему пламени. Кто дал ему право быть предстоятелем нашего народа так, словно он — король Нолдор? Не ты ли говорил в давние времена пред Квэнди, не ты ли по слову Валар призвал их в Аман? Не ты ли был предводителем Нолдор в многотрудном Великом Походе, не ты ли вывел их из мрака Эндорэ к благословенному свету Элдамар? И, если ныне ты не раскаиваешься в этом, у тебя остаются два сына, чтящих слово твое!