Наталия Некрасова – Черная Книга Арды: Исповедь Стража (страница 51)
Не единожды приходил он к нам, и ждали мы его, ибо жаждали новых знаний и радовались, открывая новое; а еще потому, что полюбили его. Но имени своего не открыл он нам, и называли мы его — Возлюбившим и Учителем. И печалились мы, когда однажды ушел он и не вернулся…
Не знали люди имени Того, Кто Приходил, как не знали и того, кем был он; и многие называли его Богом Ночи, и многие имена давали ему. Эллири же звали его — Элго Тхорэ, что значит — Тот, кто слышит Мир, Пришедший в Ночи.
От Долины Пробуждения разошлись пути Людей, и каждый народ нашел землю, что стала домом им. Лишь Эллири были Странниками от начала. Долгие годы провели они в странствиях и видели многие земли, но ни об одной не сказали — вот дом наш. И счастливы были они странствием, открывая для себя юный мир, тайны и чудеса его. И в пути застала их Ночь Великого Колдовства…
…И кто-то воскликнул вдруг:
— Смотрите!..
Распахнув огромные крылья, в ночном небе бесшумно парил дракон. В лучах медно-медовой чешуя его мерцала бледным золотом; он танцевал, подставляя гибкое тело колдовскому свету, и люди услышали глухой мерный ритм чародейного танца. Они смотрели, не отводя глаз, поддавшись чарам Лунного Танца, и в сердцах их рождалась Музыка. Ночь пела, и раскрывались странные бледно светящиеся цветы, плыл в воздухе горьковатый печальный аромат, и звучала тихая мелодия флейты, и темно-огненными сполохами с отливом в червонное золото вплетались в нее пряные ноты цветов папоротника. Ночь звучала приглушенными аккордами органа — пели тысячелетние деревья, и танцевали духи леса, не таясь от людских глаз, и песни их были неотличимы от песен цветов и трав, и на фиолетово-черном бархате осеннего неба чертили странные руны звезды, и в колдовском танце кружил дракон…
Иннирэ, Танцующая-под-Луной, вплела в волосы свои белые цветы-звезды, и вышла она, и повела танец; и духи леса танцевали с нею. И в ту ночь языком трав и цветов говорили люди, ибо не хотели звуком голоса нарушить тишину: цветы и травы были словами их, и звезды венчали их…
С той поры знаком высокой мудрости и магии Знания стал для Эллири танцующий в ночном небе дракон под короной из Семи звезд, венчанной — Одной, ярчайшей.
Так шли они по земле — Странники Звезды. И настал час, когда в странствиях своих увидели они в тишине полуночи Венец, опустившийся на седые горы севера, и как драгоценнейший камень в Короне Мира сияла Звезда. Так окончились их темные скитания по лику Арты, ибо Звезда указала им дорогу, и теперь знали они, куда идти.
Предания сохранили древние имена. Был один по имени Нэйир, Тот, Кто Указывает Путь. Говорят, когда смотрел на Звезду, говорил он — она болит и любит. И как-то раз, проведя ночь под открытым небом без сна, в странной светлой печали, пришел он к вождям и сказал:
— Я знаю — есть Земля-под-Звездой, и сердце мое зовет меня туда. Я хочу, я должен отыскать ее, сколь бы ни был долог путь. Кто пойдет со мною?
И поверили ему люди, ибо знали, что дальше других видит сердцем Нэйир. И пошли за ним, ибо и в их сердцах звучал зов Звезды.
Много дней и ночей, много лет шли они за Звездой. Песни о Великом Странствии прекрасны и печальны, полны тоски и ожидания, предчувствия и надежды, и в песнях этих звучит имя Звезды — Мельтор. Никто не знал, почему назвали ее Силой Любви, но никто и не спрашивал, ибо представить другого именидля Звезды они не могли: им дано было чувствовать больше, чем пока могли они осознать.
И хранят Песни Великого Странствия рассказ о людях в черных одеждах, чьи глаза сияли, как звезды, — о мудрых странниках, приходивших говорить с людьми, приносивших им свои песни, мудрость и знания. И имя их народа было похоже на то, которым называли себя Странники Звезды: Эллери Ахэ.
Яне мог унять внезапное биение сердца. Единый, какое сокровище! Наши предки не сохранили столь древних преданий. Правда, в колониях сохранилось много старинных записей и хроник, как местных, так и списков с нуменорских оригиналов. Но то, что было в самом Нуменоре, — погибло, даже само великое предание о беседе Финрода с Андрет осталось лишь в виде копии, боюсь, даже не первой. А здесь — да это же целый кладезь знаний! Конечно, тут опять учителем и пророком будет Враг, но дело не в этом. Это предания чужих, неведомых мне народов! Тут их названия, наверняка будет что-то из их истории, имена, боги, войны, верования… Это же бесценные страницы! Надо будет попросить Борондира указать на карте, где и кто живет. Наши нынешние карты не простираются дальше известных нам земель, да и то не всегда верны, особенно когда дело доходит до столь отдаленных пределов. А мир огромен. Я вскочил, охваченный радостным порывом познания. В окно летел вешний ветер. Сейчас мне было хорошо. И почему-то мне в тот миг стало ясно — скоро я уйду. Ничто в моей каждодневной работе и ровной, спокойной жизни не говорило в пользу моего ощущения — но я ЗНАЛ. А это иногда бывает сильнее всякой логики.
Если бы кто-нибудь тем днем осмелился войти в мою комнату без стука да еще так, чтобы дверь не скрипнула, он застал бы прелюбопытнейшую картину — я ползал по огромной карте мира еще нуменорских времен, составленной здесь, в колониях, по сведениям путешественников, и отмечал, где и какой народ может жить. Иногда даже удавалось определить названия тех народов, которые были отмечены как, к примеру, «поклоняющиеся Крылатой Собаке» или «красящие лица охрой».
Наверное, было смешно на меня смотреть.
А я — я был счастлив.
ГЛАВА 14
Хотя и говорят, что каждый час приближает нас к смерти, но эти часы, дни и недели я приближался к смерти не без пользы. С помощью Борондира постигал язык ах'энн. Не скажу, что постиг до конца, но читаю теперь вполне свободно. Правда, иногда попадается фраза или слово — и приходится снова спрашивать моего подопечного. Однако язык идет от того же корня, что и квэнья, потому и в построении предложений, и в грамматике я разобрался без особого труда.
Весна приближается. Вчера я, отворив дома окно, ощутил морскую соль во влажном ветре — ветре с юга, от зеленых лугов Лебеннина и белых песков Белфаласа, и сердце мое устремилось к морю — как у древнего эльфа, заслышавшего крики чаек…
Я — чистокровный нуменорец и могу проследить свой род до времен государя Тар-Анкалимона. Нас немного таких осталось. Я проживу лет сто, может, даже больше. Мне осталось еще много весен. Но КАК я их проживу, вот в чем суть…
Я снова принялся за Книгу. Следующая повесть была написана опять на синдарине. Речь шла еще об одном Вале, к которому почему-то почтительно относятся последователи Мелькора. Может, я пойму именно сейчас? А может, и вправду мрачный Судия понимал стремления своего необузданного в своем творчестве и страшного в своей неукротимости старшего брата? Тайно сочувствовал ему, хотя и понимал, что все, что он делает, будет не таким, как Мелькор надеялся увидеть? И какие-то отзвуки этого сочувствия и понимания так преобразились в людских преданиях? Особенно если их поведал некогда сам Мелькор — уж он-то не упустил бы возможности преподнести это понимание как чуть ли не поддержку, чуть ли не обращение их к его пути… Или не так?
ВЕФАНТУР А МОРИНТУР — ВЛАДЫКА СУДЕБ И ВЛАДЫКА ТЬМЫ
Каждый сам создает свой мир.
Кара каждого мыслящего — в нем самом.
Вступающий в чертог Намо видит и переживает то, что порождает его собственная мысль, память, чувство. Ему может казаться, что он блуждает в бесконечных переходах, за каждым зыбким поворотом встречая нечто новое и непонятное ему — образ, рожденный чужой мыслью, обрывок чужой памяти. Но чужое ускользает, как сон после пробуждения.
Иной видит там тяжкие сырые стены и ржавые оковы.
Третий засыпает в туманном покое среди тихой музыки.
Но никогда не бывает так, чтобы встретились две души. Бывает так, что они почти касаются друг друга, — дрогнет на миг созданный ими мир, словно чье-то дыхание коснется щеки… И все. Не успеешь даже осознать, снова возвращаясь в заточение в своих мыслях и воспоминаниях. И мало кто прорвется через эту зыбкую и в то же время непроницаемую стену. Если только сила его стремления не будет сильнее воли Намо. Но нет в Арде воли сильнее воли Владыки Судеб. Разве что Намо сам позволит встретиться тем, кто блуждает в его чертогах.
Здесь все меняется каждое мгновение. Если только сам Намо не заключит волей своей блуждающую душу в непреодолимый круг…