Наталия Некрасова – Черная Книга Арды: Исповедь Стража (страница 50)
Кто, что за великий мастер создал этот дивный венец, кто короновал им Смертные Земли? Семь звезд трепетно мерцали — так дрожит мир в переполненных слезами глазах. Одна — горела ровно и спокойно. И лишь присмотревшись, можно было заметить, что она пульсирует — словно бьется сердце. Каждый, кто видел эти звезды, пытался понять — что значит этот венец в ночи. И рождались легенды — прекрасные и грубые, печальные и напыщенные…
Ух ты! Какой образец нуменорского официального стихотворчества! Тяжеловесный, занудный, невыносимо правильный и праведный! Мы, когда в университете занимались основами стихосложения, изучали такое. Прямо так и слышится декламация нашего наставника. Тощенький, сухонький — а голосина! Ладно, дальше, дальше!
…Видишь — вон там, над горами, — Венец? Видишь — Звезду? Говорят, она не солнце далекого мира, как те Семь. Говорят, Учитель зажег ее силой любви и магией знания давным-давно, еще до того, как мы пробудились в темных водах Озера. Это знак тем, кто вечно идет по пути поиска и свершения, знания, любви и жертвы. Тем, кто идет, и тем, кто еще не родился в мире, но кто ступит на этот путь. Говорят, это вызов Валар. И еще говорят — если присмотреться и прислушаться, можно услышать, как бьется звезда. Но это все говорят — Учитель только улыбался, когда спрашивали его об этом. И все-таки, я думаю, это правда. Потому что… Не знаю. Это красиво, и я в это верю, и почему-то сердце говорит — так и есть… А почему — Семь и Одна? Я не знаю. Семь — это такое волшебное число, его суть мы поняли только недавно — это число истины и гармонии и означает — множественность миров. Верно ведь — Семь Солнц и Арта! Может, поэтому? Правда, некоторые говорят, что Семь звезд собрались так случайно, но… уж слишком хорошее совпадение. Вряд ли. В Эа, наверное, эти Семь что-то значат именно для Арты. Но я пока не знаю. Надо думать и искать…
Ага — это и есть отрывки из преданий. Нуменорское и Эллери. Предание о Серпе Валар. И что же там такое в этом созвездии?
Мне нравилось, как это все было написано. Так пишут другу. Другу, который задает тебе вопросы, а ты рад ответить, поскольку хочешь, чтобы он узнал, понял и полюбил то же, что и ты. Хочешь поделиться. Любопытно, откуда же был родом тот, кто писал? У меня в груди зашевелилось какое-то жутковатое и в то же время приятное ощущение — так всегда бывало, когда я стоял на пороге тайны. Я стал читать дальше.
…Кто знает, кто расскажет, когда появились в Арте Люди? Мудрые говорят — когда над миром впервые взошло Солнце. Но Солнце старше Арты, и его восход видели не раз те, кому это было дано, и было это еще задолго до Людей. Эльфы знают лишь о тех Людях, что пришли на Запад во дни Финрода Фелагунда, о тех, что звались потом Тремя Племенами, или Эдайн.
Как любопытно… Мне приходилось присутствовать на открытых диспутах — там даже князь Диор, отец Берегонда, бывал, когда навещал родню в Арноре, — где спорили как раз о том, когда именно пробудились люди. И одно из мнений было таково — люди проснулись в Хильдориэне лишь чуть позже пробуждения эльфов или даже одновременно. Но тут сразу вставал вопрос о том, когда впервые взошло Солнце. Помню, один многомудрый ученый целый труд написал о том, что Солнце могло уже быть, но эльфы его не видели по ряду весьма убедительных причин. Но уж никак не потому, что видеть его не могли. Да тут вопрос скорее в том, почему считается, что люди пробудились при восходе Солнца. В «Речах Финрода и Андрет» говорится, что люди, отринувшие Моргота, пошли на Запад именно потому, что там встало Солнце. Так что здесь вопрос запутанный, и толковать его можно как угодно.
Да и правда — ну зачем Валар было это делать? Толку-то?
О других же людях, что избрали иные пути, кроме дороги на Запад, не ведали эльфы. Не ведали они и о том, что изначально дано было Людям видеть и Солнце, и Луну — задолго до того, как увидели Лик Дня и Лик Ночи эльфы. Странные дары были даны Людям, и многие из них неведомы и непонятны эльфам. И даны они были не сразу, как эльфам, а пробуждались в них постепенно, и, осознавая свой дар, открывая в себе что-то новое, человек не терял это потом, а оттачивал, передавая из поколения в поколение. Если, конечно, сам не пугался своего дара…
О Пробуждении Людей говорят предания, хранимые ныне лишь немногими. В той долине, что Элдар зовут Хилдориэн, первыми пробудились те, кого называют Рожденными-в-Ночи, хотя пришли они в предутренний час, когда на востоке уже начинает светлеть небо, но ночные звезды еще ярки. Имена четырех народов называют предания: Аххи, Ночные, и Аои, Люди Лесных Теней; Илхэннир, Дети Луны, и Охор'тэнн'айри, Видящие-и-Хранящие.
В те часы, когда на светлеющем небе горят готовыми сорваться вниз каплями росы звезды, а по земле течет медленной сонной рекой колдовской мерцающий туман, пришли в мир Эллири, Дети Звезды, первые из Народов Рассвета. Росистая трава и тающая утренняя дымка — народ Эннир эрт'Син, и первые лучи золотого Солнца — люди Этуру…
Детьми Солнца зовутся Три Племени Эдайн; и братья их — люди Ханатты и Нгхатты, и кочевые племена, полуденным ветром летящие над землей. И тень полудня дала жизнь тем, кто назвал себя — Уллайр Гхэллах, Народом Полуночных Звезд.
На закате Солнца вступили в мир народы Ана и Даон. Последние светлые лучи — дар Солнца народу Дахо, и в час рождения звезд пришли племена той земли, что названа была — Ангэллемар, Долиной, где Рождаются Звезды. И когда еще не успело потемнеть небо на западе, рождены были нареченные Братьями Волков.
Не все имена названы, и многие народы не помнят Часа Пробуждения. Утраченная мудрость Охор'тэнн'айри хранила имена всех народов, но некому ныне рассказать об этом, ибо исчезло это племя с лика Арты. Смешалась кровь народов и наречия их, смутными стали сказания, передававшиеся многими поколениями из уст в уста. И все же многие помнят Того, Кто Приходил. Так рассказывает о нем предание Народа Звезды, Эллири:
«И явился меж нами некто, подобный нам, но мудрее и прекраснее нас. И пришел он к нам в ночи, и был облачен в одежды Тьмы, и черные крыла были за спиной его. И были волосы его как ночь, и звезды запутались в них, но ярче звезд сияли глаза его. И заговорил он с нами, и была речь его сходной с нашей, но иной, и были музыкой слова его, подобные
И сказал он: «Я пришел к вам, ибо хотел увидеть вас».
И сказал он: «Не для того пришел я, чтобы вести вас торной дорогой, — я укажу вам пути, но свой вы изберете сами, и сами пойдете по нему. Если пожелаете, я дам вам начала знаний, что помогут вам в дороге, но к мудрости придете вы сами. И когда станет так, будете вы такими же, как я, и выше меня, ибо вы свободны и можете менять судьбы мира…»
И опять — я укажу вам Пути. А может, их куда больше, этих путей, чем он указывал? И что за пути он не указал? Один Путь нам известен — из рассказа Аданэли… И совпадает почти дословно — «и явился между нами некто, подобный нам…». И дары предложил.
Вообще, мне очень хотелось бы узнать, чему, собственно, он учил. Если тому же, что и Валар, то в этих повестях просто нет смысла. Борондир толком мне на этот вопрос ответить не смог — или не захотел. Мне кажется, что пример его обучения — это те самые Девять. Но о них Борондир говорит крайне мало, и мне кажется, что он и правда почти ничего не знает. Может, он сам пытался найти ответ? Не знаю.
И взглянули мы, и вот — великую мудрость и великую любовь увидели в лице его. И тогда сказали мы — будь Учителем нам…
И многому учил он нас, и говорил он с нами обо всем, что есть в мире, и обо всем, что есть плоть мира, и о душе его, и о светилах, и о бесчисленных звездах, сияющих во тьме… И говорил он нам о творении мира, о Великой Музыке и об иных мирах, мерцающих жемчужинами среди звезд Эа. И рассказывал он, как созданы были растения и живые существа, Старший Народ и Люди, и учил говорить с духами лесов, гор и вод, со зверями и птицами, слушать голоса земли, деревьев и трав, песни звезд и песни ветра.
То есть опять же о мироздании. Стало быть, рассказывал все так, как в этой книге. Эру — злодей, Валар — тупые и жестокие, и прочее и прочее…
Но учил-то он их чему? Ну металл обрабатывать, хлеб сеять. А еще чему? В чем его учение-то?
Мне кажется, что в первую очередь он учил их любить его, Мелькора. Любить слепо, жертвенно. И умирать за него. Чтобы потом о них вволю поскорбеть…