Наталия Нарочницкая – Украинский рубеж. История и геополитика (страница 44)
Условно демократическая часть номенклатурной элиты третьего советского поколения разочаровалась в коммунизме не столько как в инструменте развития собственной страны, как в препятствии для принятия в элиту мировую. Ценой за это место стали триста лет русской истории. На Запад были выкачаны суммы, многократно превышающие репарации, наложенные на Германию. Главным на повестке дня внешних сил оказалось не столько преодоление пороков и заблуждений коммунистического периода, сколько сдача «единому миру» геополитических позиций и «отеческих гробов» вовсе не советской, а всей тысячелетней русской истории, подаваемая как расставание с тоталитаризмом. На развалинах СССР, на самом деле исторического государства Российского, при самом активном идейном и финансовом влиянии Запада возникли и антирусская Украина, получившая территории, не имевшие никакого отношения к «республике Богдана Хмельницкого», а на обретениях Петра Великого — сугубо враждебная Прибалтика. Ставшая немедленно членом НАТО.
Распад СССР и временная утрата внешнеполитических ориентиров породила иллюзии, что Россия никогда не вернет себе роль самостоятельного и суверенного субъекта. Началось неизбежное соперничество старых и новых амбициозных сил за российское наследство. Возобновилось не только давление по тем направлениям, по которым столетия назад на Россию наступали Ватикан и тевтоны, империя Габсбургов и Оттоманская Турция, Япония — на морские рубежи России, выход к которым сделал ее в свое время великой державой[77]. Как только стало заметным собирание национальной воли, идеологическое информационное давление на некоммунистическую Россию многократно возросло по сравнению с эпохой СССР.
Хотя век и тысячелетие нация переступила, утратив свершения многих поколений, восстановление инстинкта самосохранения было неизбежным. Гуманитарные интервенции, поощрение эталонами демократии «цветных» революций — на деле государственных переворотов, политическое и военное вмешательство для свержения неугодных режимов — все это привело к глубокому разочарованию в образе Запада в сознании российского общества и к потере авторитета его адептов.
Возвращение нацонального чувства и восстановление ценности государственности как исторического конти-ниума, ярко продемонстрированное единым порывом нации в момент возвращения Крыма и Севастополя, а также спонтанным превращением «Бессмертного полка» во впечатляющий акт национального самосознания, не могли быть навязаны сверху. Уже в середине 90-х годов в массовом сознании даже тех слоев, что склонны были поддерживать в целом общий курс на следование в фарватере Запада и на искоренение «коммунистического прошлого», попытки отнять святыню Победы не встречали поддержки, а у огромной части общества вызвали полное неприятие и возмущение.
Продолжающаяся массированная атака на историю России-СССР XX века и на смысл Второй мировой войны имеет цель не только полной и окончательной демонизации коммунистического эксперимента как такового, что уже начинает вызывать обратную реакцию у общества и даже ностальгические настроения. Пересмотр итогов Победы — это делегитимизация позиций СССР и его преемницы России в международной системе. Подобно тому как революционная и антиэтатистская пропаганда сначала полвека разлагала общественное сознание — в прошлом в основном образованный слой — для демонизации «обреченного» на ниспровержение государства, развенчание российской истории в умах двух поколений было подготовкой к окончательному вытеснению России из мировой политики.
Геополитические клещи сжались до опасного предела к осени 2021 года. По чудовищно горькой иронии истории, воздающей кару за самопредательство, грехи и заблуждения, терзающим Русский мир острием стал неонацистский режим в Киеве — «матери городов русских», символе и месте византийской преемственности. Пружина унижения была сжата Западом бесцеремонно в расчете на глубокую эрозию материала. Но в этом оказался колоссальный просчет Запада. Подтвердилось пророчество Ивана Ильина: «Россия — это не человеческая пыль и не хаос… Она есть прежде всего великий народ, не промотавший своих сил и не отчаявшийся в своем призвании» …Не хороните же его преждевременно! Придет исторический час, он восстанет из мнимого гроба и потребует назад свои права![78]
Бесцеремонное пренебрежение интересами России не только вынудило российское руководство в 2022 году отказаться от иллюзий и пойти на самостоятельное разрешение завязавшегося узла критически важных экзистенциальных узлов для государства и для Русского мира, включая применение военной силы для освобождения русских земель, оказавшихся в перипетиях XX века «украиной».
Исход нового противостояния после неизбежной русской Победы, новый «Май 1945–2», предопределят многие традиционные материальные факторы — военная сила, геополитика, экономика, модернизация, технологии. Но прежде всего — национально-государственная воля. Как и в прошлых поворотных моментах, огромную роль вновь сыграет будущее общественного и исторического сознания.
Если народ России проявил, к вящему разочарованию западных стратегов, неожиданный для них уровень единения и понимания, даже высказав мнение о запоздалости и недостаточности СВО, то во властной и интеллектуальной элите — в том самом образованном слое, что себя считает солью земли, — процессы оздоровления и трезвения сознания явно запаздывают, хотя и в этой среде уже в XXI веке происходили обнадеживающие изменения. Однако нигилизм и пренебрежение интересами собственного государства не исчезли, как и эпигонство и неверие в собственные силы и историческую самодостаточность России после утрат XX века.
Русская интеллигенция прошлого владела основами общей всеевропейской культуры, что не предполагало полного отрицания собственной истории, она рождала идеи, дискуссии, будившие мысль. Славянофилы и западники не были антитезами, но богатыми гранями русского сознания. Ближе к концу XIX века российское западничество идейно оскудевает, а политическая энергия переходит к радикальным воззрениям и революционному мировоззрению, которое уже бросает вызов Российскому государству. В. О. Ключевский, хотя и отметивший в неопубликованных «Мыслях об интеллигенции» потенциально важную роль образованного слоя в формулировании проблем и запросов, одновременно весьма уничижительно охарактеризовал содержание типического состава наиболее «громкой» публики своего времени:
«
С. Л. Франк, всецело признававший назревшие проблемы государственной жизни и чаяния о современных формах социальной справедливости, будоражащие общества всего мира уже столетие, отметил еще четче одну фундаментальную черту российских либералов, ярко проявившуюся в XXI столетии: «Основная и конечная причина слабости нашей либеральной партии заключается в чисто духовном моменте: в отсутствии у нее самостоятельного и положительного общественного миросозерцания»[80].
Советская интеллигенция конца СССР родила идеологов, не дороживших преемственной государственностью, исторической территорией, итогами трехсотлетней российской истории. Хотя в целом нельзя было бы назвать этот слой необразованным, его сознание было весьма стерилизовано догматизмом и схематизмом, отсутствием доступа и освоения подлинного философского и культурного наследия не только России, но и Европы. В позднесоветское время значительную массу нового поколения больших городов даже с формальным высшим образованием уже трудно именовать интеллигенцией в силу удручающего падения общегуманитарной эрудиции, чрезвычайного оскудения знаний в гуманитарной сфере, подвергшейся наибольшему разрушению. Но последнее постсоветское поколение оказалось еще и под очередным сильным идеологическим влиянием после смены коммунистических клише на сугубо упрощенные новые догматы.
Разрушению преемственного национального и государственного чувства способствовала двойная за короткий XX век
В XXI веке клиповое сознание молодежи «сшито из обрезков» мнений и Интернета, к тому же нередко генерируемых политическими технологиями в интересах других государств, не опирается на знание не только собственной, но и европейкой истории. В этом интеллектуальном и образовательном вакууме особенно эффективны политические технологии, воздействуя в условиях демократических свобод на анархические инстинкты и присущий русскому политическому характеру радикализм и максимализм, отмеченный самими исследователями русского характера и русского сознания.
«Русский радикализм отрицает не только все исторически действительное, но и все исторически осуществимое, — писал философ права Е. Н. Трубецкой, — поэтому его максимализм на практике проявляется как нигилизм, дикая, ничем не сдержанная и ни перед чем не останавливающаяся страсть к разрушению. Из формулы „или все, или ничего“ ему в действительности удастся добиться осуществления только второго термина — „ничего“. Понятно, почему с этой формулой обыкновенно связывается другая, ей сродная и столь же нигилистическая — „чем хуже, тем лучше“»[81].