Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 95)

— Так было нужно, — отозвался Рерих. — Ты сам это знаешь. — Некоторое время он молчал, затем приказал: — Убрать тут все!

Альберт еще долго дрожал за портьерой, пока не улучил момент, когда тронная зала опустела. Лишь тогда он осмелился на дрожащих ногах выбраться в коридор и бегом добежать до своих покоев.

Сердце продолжало неистово стучать. Рухнув на кровать, Альберт громко дышал, зарывшись лицом в подушку, и пытался побороть дурноту. Поступок отца напугал его и, сколько Альберт ни искал ему оправданий, не мог найти ни одного. Убийство каторжника, видят боги, никак не могло помочь Анкорде. Он не был опасен — по крайней мере, Альберт не находил его таковым.

Неужели Рерих убил его из жестокости? Ему было проще лишить человека жизни, чем даровать ему то, что он обещал? По всему выходило, что так и есть.

Следующая мысль повергла принца в ужас: получается, с выжившими после малагорской операции Рерих поступит точно так же? Альберту хотелось верить, что нет, но положение ветеранов Войны Королевств говорило об обратном.

Я должен прекратить это, — думал Альберт. Из головы все не шли насмешки сокурсников по Военной Академии. Они говорили, что его отец — воплощение Лжемонарха. С каждым днем Альберт все больше убеждался, что они правы.

Царские покои были освещены небольшим количеством масляных ламп, создававших таинственный полумрак. Кара вошла, тихо притворив за собой дверь, и несколько мгновений постояла, прислонившись к двери спиной, будто тяжелое дерево давало ей ощущение опоры. Она давно не чувствовала такого волнения, как сегодня, и отчего-то ожидала, что Бэстифар ощутит это. Но если он что-то и почувствовал, то никак не дал ей об этом знать. Он даже не обернулся, не отвлекся от бумаг, которые изучал, сидя за столом.

— Бэстифар, — обратилась Кара.

Аркал выпрямился, но так и не повернулся.

— Уже почти ночь, — заметил он. — Ты давненько не наведывалась сюда в такой час. — Голос его звучал отстраненно, почти холодно. Кара прерывисто вздохнула, не решаясь оттолкнуться от двери и приблизиться к нему.

— Да. Я знаю…

Бэстифар просидел к ней спиной еще несколько мгновений, затем все же развернулся — пожалуй, резче, чем хотел бы. И тут же нахмурился.

— У тебя такой вид, будто ты увидела войска, подступающие ко дворцу, — хмыкнул он. Не встретив на лице Кары ни тени улыбки, он поднялся со стула и сделал к ней несколько шагов. — В чем дело?

Кара покачала головой.

— Уж точно не в войсках, Бэстифар, — нервно хохотнула она. — Дело… во мне. В нас.

Аркал приподнял бровь.

— В нас?

— Скажешь, что никаких «нас» не существует? — ядовито усмехнулась Кара. — Смелее. Это будет поступок, достойный царя.

Бэстифар недоуменно приподнял бровь.

— Я что-то не совсем понимаю: ты явилась сюда перепуганной, теперь бросаешься обвинительными речами. Что дальше? Драка?

Кара закатила глаза.

— Тебя самого это не достало? — прошипела она.

— Проклятье, Кара, что именно?

— Эта отстраненность! — Она всплеснула руками, наконец, оттолкнувшись от двери. Миновав Бэстифара, Кара прошла вглубь комнаты и замерла, став к аркалу спиной и сложив руки на груди. — Сколько это уже длится? С момента нашего визита в Аллозию, Бэстифар. Мы делаем вид, будто все по-прежнему, но ведь это не так. Я старалась закрывать на это глаза. Думала, что как только Мальстен приедет в Грат, ты переменишься, и все вернется на круги своя, но нет! Меняется все, кроме этого.

Она ожидала, что Бэстифар перебьет ее и снова начнет паясничать, но он молчал.

— Ты не можешь простить мне мою скрытность, — вздохнула Кара. Это не было вопросом. — То, что я не рассказала тебе о своем прошлом. — Она повернулась к нему, глядя на него с непониманием и возмущением. — Но ведь ты мог выяснить все, что тебе хочется! Отар Парс мог сделать это для тебя. Да и кхалагари до сих пор могут: не думаю, что Арсад Хелли сильно уступает Парсу. Но ты не приказал им это сделать. Ты мог выпытать у меня информацию — в этом тебе нет равных. Но и этого ты делать не стал.

Бэстифар вздохнул и сделал к ней пару шагов.

— Мы знакомы столько лет, — качнув головой, сказал он. — Разве так постыдно хотеть узнать о тебе от тебя самой?

Кара обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь. Слишком давно она не чувствовала себя такой беззащитной. Бэстифар положил руку ей на плечо.

— Ты обо мне все знаешь, — тихо сказал он, улыбнувшись. — Я сам рассказывал тебе. Отчего же ты не окажешь мне такого доверия?

Кара поморщилась.

— То, что было до изгнания, это… это плохие воспоминания, Бэстифар. Очень плохие. И я не хотела делить их ни с кем. Я была бы рада навсегда забыть их, как история Малагории забыла меня.

Бэстифар покачал головой.

— История Малагории не забыла тебя, Кара, — сказал он. — Ты была со мной с первого дня моего прибытия в Грат. Ты — часть истории Грата. Если это не помогло тебе перечеркнуть твое прошлое, что вообще на это способно?

Кара тяжело вздохнула и опустила взгляд.

— За этим я и пришла, — сказала она. — Я хочу рассказать тебе, кто я. Точнее, кем была до того, как встретить тебя.

Она посмотрела на Бэстифара и оторопела. Впервые она видела его лицо таким — оно вытянулось, глаза словно увеличились и, не мигая, смотрели на Кару.

— Как тебя звали? — тихо спросил он.

— Кара Абадди, — дрожащим голосом произнесла она. — Дочь Саида Абадди из Оруфа.

Глаза Бэстифара потеплели, и Кара поняла, что впервые с момента визита в Аллозию видит их такими. Подступающие слезы перехватили ей дыхание. Бэстифар коснулся ее щеки и улыбнулся.

— Приятно, наконец, познакомиться с тобой, Кара Абадди.

— Ты знаешь, что не должен меня так называть, — нервно улыбнулась она.

— Я подумаю над тем, чтобы отменить эту традицию, — сказал он. — Хоть на что-то же должен сгодиться этот несчастный царский трон.

Вечер выдался особенно холодным. Принц Альберт дрожал, кутаясь в накидку с меховым воротом, сидя в пустой библиотеке дворца и вдыхая книжную пыль. Казалось, жители замка совсем не чтят книги и не посещают библиотеку. Здесь не было даже архивариуса, который помог бы принцу разобраться и найти нужный фолиант. До самого заката Альберт бродил меж уставленных книгами и пергаментами стоек, выискивая интересующие его книги. Лишь когда солнце почти скрылось за горизонтом, ему удалось сесть за стол и начать читать. Он дрожал, и дело было не только в холоде: из воспоминаний все не шел тот день, когда Рерих приказал убить каторжника. Звуки, которые издавал умирающий, до сих пор холодили Альберту кровь.

Но с чего данталли решили напасть? — думал он. — Арреда полнится разными слухами. Кто-то говорит, что Мальстен Ормонт собирает армию и хочет вести войну против людей. Но я помню, как он явился в замок! Я был совсем маленьким, но я все помню. Мальстен Ормонт был один.

Альберту трудно было признаться в этом даже самому себе, но Мальстен Ормонт, явившийся в Чену на двадцать третий день Реуза 1482 года с.д.п., не казался ему опасным. И Рерих вел себя с ним так воодушевленно! Альберт помнил это отчетливо, потому что в тот день ускользнул от гувернанток и притаился за портьерой… возможно, это и вынудило его вчера поступить так же? Ведь он чувствовал себя провинившимся ребенком, которого могут найти и наказать. А теперь наказание будет нешуточным. То, что хочет сделать Альберт, уже не детская шалость, а настоящая государственная измена. Он пытается выяснить, в чем говорит правду, а в чем лжет Рерих VII.

— Если ты Лжемонарх, — зачем-то прошептал Альберт вслух, берясь за толстую книгу в тяжелом кожаном переплете, — это должно быть раскрыто, пока еще не поздно.

Фолиант был копией книги пророчеств, известных еще до дня падения острова Ллиан. Альберт хотел найти одно из них, хотя и боялся узнавать правду. Если он прочтет пророчество и убедится в том, что оно говорит о Рерихе, назад дороги уже не будет.

Альберт вздохнул, собрался с силами и открыл книгу. Та выдула ему в лицо облако пыли, и принц едва успел зажать нос, чтобы не чихнуть.

Пророчество о Последнем Знамении было древней легендой о конце дней, что кочевала по разным уголкам Арреды с незначительными изменениями в деталях еще до дня падения острова Ллиан. Со дня падения сохранилось не так много вариаций пророчества. И, насколько Альберт знал, расхождений в деталях больше не было.

— Вот оно… — с благоговейным ужасом произнес он. Тонкий палец лег на слегка выпуклый чернильный текст. Альберт боялся потерять хотя бы слово пророчества и упустить нечто важное.

Он начал читать.

«И настанет печальный день для земель Арреды, и придет к власти Лжемонарх, чьи деяния повлекут за собою Суд Богов над живыми и мертвыми. И будет первым знамением Великая Казнь, и слезы убитых мучеников окропят землю, и дух их развеется с ветром, и наполнится Арреда великой скорбью. Тогда Лжемонарх снимет печать с приговора, и должны убояться неверящие и непокорные богам, ибо деяния их да зачтутся им на Суде».

Альберт понял, что не дышит, и судорожно вдохнул.

— Так, спокойнее… — приказал он себе. — Тише. Не начинай. Ты образованный человек. Ты принц, а не деревенский простак, который верит в каждую сплетню.

Он попытался успокоиться, но слова пророчества клеймом были выжжены у него в памяти.

Великая Казнь.

Казни устраивали почти все монархи Арреды. Однако как можно было не связывать «Великую Казнь» и вошедшие в историю Сто Костров Анкорды?