Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 62)

Мальстен, оправившись от кратковременной расплаты, с интересом наблюдал за представлением. Несмотря на то, что Дезмонд был напряжен до предела, и по вискам у него стекали капельки пота, с задачей он справлялся на удивление хорошо — не в пример лучше, чем на первой тренировке.

— Достаточно, — кивнул Мальстен.

Нити Дезмонд отпускать не спешил. Движения гимнасток стали более резкими, словно они пытались танцевать, как прежде, а нити данталли не позволяли им этого.

— Дезмонд, — с нажимом повторил Мальстен, — достаточно.

Лицо светловолосого данталли скривилось так, словно на его глазах только что убили беззащитное животное. С видом самого несчастного существа на Арреде, он все же втянул нити в ладони, несколько раз судорожно вдохнул и выдохнул, а затем согнулся пополам, издав мучительный стон.

Мальстен с трудом заставил себя не отворачиваться.

Если ты будешь стонать, как раненый, какой толк от того, что ты умеешь? Тебя убьют, бездарь, слышишь меня? Вычислят и убьют! Вставай! — услышал он голос Сезара в своей голове и едва не сжал уши руками, чтобы отгородиться от навязчивых воспоминаний.

— Дезмонд, я… знаю, что тебе плохо, — с трудом произнес Мальстен, — но тебе придется научиться сосредотачиваться. Я не прошу тебя… сдерживаться, но ты должен сейчас наблюдать за новым номером, потому что как только расплата кончится, тебе придется вновь перехватить инициативу, и на этот раз без перерыва.

Дезмонд покривился.

— Сразу? Снова?..

— Да, сразу, снова, — кивнул Мальстен.

— Боги! — простонал Дезмонд.

— Сосредоточься. Смотри.

Нити протянулись из ладони Мальстена и вновь накрепко связались с циркачками.

— Постепенно перенесем номер на трапецию, — возвестил он.

Тренировка длилась больше двух часов, в течение которых данталли непрерывно менялись местами и брали под контроль марионеток-циркачек. Завершающим этапом стало получасовое сложносоставное представление, в течение которого Мальстен подсказывал Дезмонду, в какой момент ослабить нити, а в какой следует повлиять на марионеток.

Наконец, гимнастки вновь оказались на арене, все еще связанные нитями.

— Они устали, — осторожно заметил Дезмонд.

— И ты тоже, — кивнул Мальстен.

— Значит, на этом… мы закончим?

В голосе Дезмонда сквозил опасливый, осторожный интерес.

— Да, но нити отпускать не спеши, — сказал Мальстен, когда пауза начала затягиваться. — Дай им возможность отправиться по своим делам, а нити отпустишь, когда окажешься в своих покоях.

Дезмонд недоверчиво прищурился.

— Но… разве я тогда буду их видеть?

— Зачем тебе видеть их, если ты и так уже связан с ними? — ухмыльнулся Мальстен. — Это будет хорошая практика. Разовьешь навык видеть чужими глазами. — Он повернулся к артисткам. — Дамы, вы нам очень помогли. Сейчас Дезмонд даст вам возможность уйти.

Дезмонд замешкался, но все же послушно ослабил нити. Циркачки почувствовали возможность двигаться самостоятельно и, попрощавшись, ушли с арены. Взгляд Дезмонда сделался рассеянным и мало похожим на человеческий.

— Связь с внешним миром тоже желательно не терять, — напомнил ему Мальстен. — Пошли. Я прослежу за тем, чтобы ты отпустил нити вовремя.

Они направились прочь из цирка.

— А дальше? — В голосе Дезмонда прозвучал заметный испуг.

— Дальше? — нахмурился Мальстен, шедший с ним рядом.

— Да. Я окажусь в комнате, отпущу нити, а дальше? Будешь заставлять вставать и не показывать боли? — с несчастным видом спросил Дезмонд.

Молчание продлилось несколько долгих мгновений. Затем:

— Нет.

То ли от неожиданности, то ли оттого, что не мог с легкостью ориентироваться, когда видел и своими, и чужими глазами, Дезмонд врезался в стену, покачнулся и начал падать. Мальстен подхватил его под руку и помог встать.

— Но я думал, ты презираешь боль расплаты… — осторожно заговорил Дезмонд.

Мальстен поморщился.

— Это не столь важно, — отозвался он.

— Но на прошлом занятии ты хотел, чтобы я…

— Дезмонд, — обратился Мальстен, и в голосе его зазвучала такая строгость, что она оборвала расспрос, — мое отношение к расплате тебя волновать не должно. Как и меня — твое. Ты не виноват в том, что мне…

Пришлось пережить, — закончил он про себя, но осекся на этих словах. Произнести такое вслух, да еще и при Дезмонде было для него равносильно позору.

— … в том, как я к этому отношусь, — закончил он. — Ты относишься не так, и я должен уважать это.

Несмотря на рассеянный взгляд, было заметно, насколько Дезмонда потрясли слова Мальстена. Он даже не нашелся, что на это ответить, и весь оставшийся путь они прошли молча.

Оказавшись в комнате Дезмонда, Мальстен замер в дверях, глядя, как ученик подходит к кровати. Казалось, у него прибавилось уверенности, и он шел, не сомневаясь, что Мальстен последует за ним. Лишь поняв, что не слышит шагов учителя, Дезмонд остановился и обернулся, на его лице отразилось легкое недоумение.

Он хочет, чтобы я остался, — скривился Мальстен. Он бросил взгляд на кровать — широкую, с балдахином, сделанную с истинной малагорской любовью к роскоши — и заметил рядом с ней резной стул со спинкой, будто бы специально приготовленный для этого момента. Мальстен нервно усмехнулся, представив себе, как отреагировал бы Сезар Линьи, если бы ему пришлось сидеть у кровати ученика, пока тот корчится в муках расплаты. Вероятно, желудок Сезара вывернулся бы наизнанку от отвращения прямо там.

— Мне… отпускать нити сейчас? — неуверенно спросил Дезмонд.

Мальстен вздохнул.

— Вероятно, ты сначала захочешь устроиться поудобнее, — через силу произнес он.

Волна неприязни прокатилась по его телу, когда он заметил, как Дезмонд просиял от этих слов. Он словно был искренне рад, что ему позволяют пережить расплату так, как ему хочется, но хотел снова и снова убеждаться в этом. Мальстена раздражала его жажда участия, раздражало это неуместное воодушевление, которое испытывал Дезмонд, понимая, что не останется один, раздражали постоянные вопросы, пропитанные смесью тоски и капризности.

Я хочу уйти отсюда! Позвольте мне уйти! — панически застучало у него в голове. Дыхание участилось, пульс начал отдаваться в висках, но Мальстен заставил себя собраться и сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев.

Дезмонд тем временем лег на кровать. Черные нити, тянущиеся от его правой ладони, убегали сквозь запертую дверь и вели к лагерю цирковых. Пока что он не отпустил своих марионеток.

— Ты… останешься?

Нет!

— Да, — мрачно кивнул Мальстен, зная, что должен пройти через это испытание. Но он не готов был исполнять все на условиях Дезмонда. Подойдя к кровати, он взял стоявший сбоку от нее стул и решительно перенес его в изножье, чтобы частично скрыться от ученика за балдахином. Он морально приготовился к тому, что будет слышать его, но не готов был смотреть на него.

Дезмонд явно не испытал воодушевления от его действий, и Мальстен встретил его недовольство с мрачным злорадством.

— Теперь отпускай, — сказал он.

— Не понимаю… — начал Дезмонд, но вновь оборвался на половине фразы.

— Чего на этот раз? — закатил глаза Мальстен.

— Ты, вроде, говоришь, что хочешь поддержать меня, но ведешь себя так, как будто тебе это до ужаса противно. Зачем ты…

Мальстен шумно вздохнул, почти теряя терпение.

— Тебе больше хочется переживать расплату, стоя на арене? — огрызнулся он.

— Нет!

— Может, тебе надо, чтобы я не только здесь сидел, но и получал от этого удовольствие?

— Н-нет…

— Тогда бросай свои капризы и отпускай нити. Дольше будешь удерживать, дольше продлится расплата. Сам это знаешь. Не маленький.

Дезмонд ничего не ответил, но нити через пару мгновений исчезли, скрывшись в центре его ладони.