Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 61)

Эта мысль ужасала и отрезвляла. Помогала набраться решимости.

Тем временем на улицу вернулся привычный уютный гул, который отчего-то сумел успокоить мятежные сердца данталли. Примирившись с необходимостью жить, как прежде, Мальстен сфокусировался на других неприятных размышлениях.

Дезмонд. С ним нужно было что-то делать.

Мальстен понятия не имел, почему не сдержался на тренировочном занятии, и считал это своей непростительной оплошностью. Он догадывался, что его реакция была обусловлена муштрой Сезара, но это не отменяло того, что со своими чувствами он должен был справляться самостоятельно и не вымещать их на Дезмонде. Мальстен напомнил себе, что у его горе-ученика никогда не было такого обучения, он не привык к понуканиям — ему была ближе материнская забота и успокаивающие увещевания, что все пройдет. Одна мысль о таком отношении к расплате заставляла неприятную дрожь прокатываться волной по телу, но Мальстен вынужден был признать — его прошлое сильно отличается от прошлого Дезмонда, и никто в этом не виноват.

Просить Бэстифара прекратить тренировки было малодушием с моей стороны, — нехотя осуждал себя Мальстен. — Из Дезмонда мог бы выйти толк, а я вознамерился его оставить только потому, что меня не устроило его отношение к расплате? Меня первым делом должно волновать его искусство работы с нитями, а то, как он пережидает расплату, его личное дело. Да, Бэсу это не по нраву, но не все получают то, что хотят. Ему придется смириться с тем, что Дезмонд переживает ее так. А я… я не должен позволять Бэсу издеваться над ним.

Тяжело вздохнув, Мальстен еще некоторое время простоял на балконе, созерцая Грат, а затем привел себя в порядок и вышел в коридор. Первого же стражника он попросил пригласить Дезмонда на арену для новой тренировки.

Приступить к занятию удалось лишь через полчаса.

Дезмонд явно был любителем поспать допоздна, поэтому на сборы у него ушло много времени, но Мальстен этому только обрадовался. За это время он попросил гимнасток Риа, Лейманн и Федану оказать ему помощь. Он по возможности избегал встреч с Ийсарой с того самого дня, как она поцеловала его на арене. Несколько раз он, пересекаясь с ней, даже заставлял ее отворачиваться и не замечать его — к разговору с ней он был не готов.

Мысли об Аэлин тяжело давили на сердца. Мальстен так и не решился поговорить с ней после произошедшего, хотя и догадывался, что промедление лишь усугубляет его положение в ее глазах. Понимал он и то, что Аэлин сама намеренно избегает встреч с ним. Все свое время она проводит с Карой или отцом, и о Мальстене — насколько он успел узнать от Бэстифара, — даже не спрашивает. Он знал, что должен явиться к ней с повинной, но понимал, что предстать перед ней в нынешней своей ипостаси — жалкой и снедаемой внутренними противоречиями — не мог себе позволить. А значит, нужно было ждать…

Так или иначе, сейчас перед Мальстеном стояла другая задача. Эта задача — явно заспанная и рассеянная, с растрепанными соломенно-светлыми волосами — явилась на арену в помятом белом костюме, сшитом на малагорский манер. Заметив своего учителя, Дезмонд замер в проходе меж зрительскими местами и в нерешительности перемялся с ноги на ногу.

— В чем дело? — хмыкнул Мальстен. — Выглядишь так, как будто не ожидал меня здесь увидеть.

— Нет, я… ожидал. — Дезмонд пожевал нижнюю губу. — Просто после того, как ты вчера ушел, я думал, ты решил, что я бездарь, и отказался со мной работать. Если это так, не томи, скажи сразу.

Он опустил голову.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Подходи к арене, Дезмонд, не стесняйся, — сказал он, уловив в собственном голосе усталость.

Ученик послушно выполнил указание.

— Сегодня будем тренировать разные схемы, — объявил Мальстен. — Риа, Лейманн и Федана согласились помочь нам в этом. — Он с благодарностью кивнул гимнасткам и вновь повернулся к Дезмонду. — Я буду показывать тебе кратковременные связки из их номеров сначала на земле, затем на трапеции. Ты будешь повторять. Затем снова поменяемся. Полную тренировку в полчаса проведем по завершении. Сегодня ты сможешь влиять на движения артисток, но незначительно. Поверь, они и сами знают, что делать. Твоя задача — страховать и подправлять в случае необходимости. Если я увижу, что ты подвергаешь их опасности, тут же оборву твои нити и возьму контроль сам. Безопасность девушек — наша первостепенная задача. Все ясно?

Дезмонд сглотнул.

— Но ведь после коротких связок… — он помедлил, — я некоторое время не смогу использовать нити.

— Всего несколько минут.

Если Дезмонд и хотел что-то возразить, то предпочел смолчать. Он покорно опустил голову и кивнул. Трудно было отыскать кого-то, кто с меньшим энтузиазмом подходил бы к занятиям.

Мальстен вздохнул, подавив волну раздражения.

— Дезмонд, я все пытаюсь взять в толк: отчего тебе так важно остаться в цирке на должности постановщика, если ты ничего не хочешь для этого делать?

— Что? Вовсе нет! Я не… — Дезмонд осекся. — Я не говорил, что ничего не хочу делать.

— Но? — подтолкнул Мальстен.

— Но мы с Бэстифаром договаривались о другом, когда он меня позвал.

Мальстен сложил руки на груди.

— И о чем же, позволь полюбопытствовать?

Дезмонд вновь раздражающе замялся.

— Он говорил, я буду устраивать представления, как хочу, после чего он сразу будет забирать у меня расплату. От меня требовалось показать представление, контролируя номера, а не просто держаться нитями за мари… артистов, периодически страхуя их.

«Я буду играть в игрушки, и мне не будет больно», вот, что он пытается мне сказать, — с отвращением покривился Мальстен, тут же заставив себя сосредоточиться.

— Хочешь сказать, Бэстифар нарушил уговор?

Настала очередь Дезмонда кривиться.

— По факту, нет, — нехотя признал он. — Он никак не неволил меня на представлениях и после действительно забирал расплату, только…

— Только все вышло не так, как ты себе представлял, — закончил за него Мальстен, поняв, что пауза вновь начинает затягиваться. — Ясно. Но ведь ты не думаешь, что в какой-то момент Бэс начнет действовать по-другому? — Он не удержался от усмешки. — Почему же ты остался, даже когда понял, что по-твоему не выйдет?

Дезмонд пожал плечами.

— Я не представляю, куда мне идти, — честно признался он.

Внутри Мальстена всколыхнулась волна возмущения, природу которого он не сумел понять. Он заставил себя подавить его и мысленно поблагодарил ученика за честный ответ.

— В таком случае, ты принял правила игры. А значит, тебе придется научиться работать так, как хочет Бэстифар.

Дезмонд кивнул. Казалось, внутри него желание утереть Бэстифару нос и остаться в цирке перемежалось с унынием перед грядущим обучением, и он никак не мог привести себя в равновесие, балансируя между крайностями.

Мальстен терпеливо вздохнул.

— Тогда начнем.

Он повернулся к ожидавшим на арене гимнасткам. Риа решительно кивнула ему, как будто готовилась к бою, а не к представлению.

Отчего-то Мальстен задумался над тем, что эта девушка больше похожа на наемную убийцу, нежели на циркачку. Сколько он ее помнил, она всегда была собранной, сдержанной, во всем руководствовалась холодным разумом, а глаза ее крайне редко светились чувствами. Среди гимнасток она всегда слыла самой техничной. И самой скрытной. Оливковая кожа, раскосые фиалковые глаза, точеное тело и черные волосы, едва опускавшиеся до середины шеи — она явно не была уроженкой Малагории. Ходили слухи, что родилась она в Ярле, но ее продали в рабство пиратам, и она сбежала с корабля, убив капитана во сне. Впрочем, она никогда не подтверждала и не опровергала никаких слухов о себе, посему никто не знал ее подлинной истории.

Ийсара когда-то говорила, что в этом Риа и Мальстен пугающе похожи. Он и сам это чувствовал — разве что не мог похвастаться тем же хладнокровным бесстрашием, что светилось в глазах девушки.

Мальстен чуть приподнял руку, чтобы артистки видели, что он приготовился к работе. Черные нити, видимые лишь глазу данталли, соединились с гимнастками, подтолкнув их к действию. Поначалу их движения казались разрозненными, однако миг спустя артистки вдруг выстроились в линию и, единовременно оттолкнувшись от земли, сделали переворот в воздухе, приземлились на арену и закружились в сложном танце. Дезмонд наблюдал за их слаженными движениями, жалея, что этот прекрасный номер не сопровождается музыкой.

— Спасибо вам, — в какой-то момент сказал Мальстен, вырвав Дезмонда из раздумий. Нити отпустили гимнасток, подстраховав их в нескольких сложных комбинациях, и исчезли в центре ладони анкордского кукловода.

Дезмонд многозначительно уставился на Мальстена: тот оставался внешне невозмутимым, и лишь зоркий глаз приметил бы легкую дрожь в его руках и постепенно проступающую синюшную бледность кожи. Расплата пришла быстро.

— Теперь ты, — сказал Мальстен, и голос его прозвучал напряженнее обычного.

— Но я…

— Приступай!

Отчего-то Дезмонда пугало любое повышение голоса Мальстена. Приподняв подрагивающую от волнения руку, он попытался сосредоточиться и связался с циркачками. Его тянуло спросить, что он теперь должен делать, но выпрашивать подсказку у Мальстена, когда тот невозмутимо переносит муки расплаты, казалось ему немыслимым.

Нити натянулись, и Дезмонд почувствовал желание циркачек двигаться. Он попробовал просто позволить им это сделать. Риа задала темп и примерную комбинацию — в это время Дезмонд заставил Лейманн и Федану станцевать для Риа фоновую связку на заднем плане. После этого, чувствуя, куда тянется та нить, что была связана с Риа, он осторожно корректировал движения Лейманн и Феданы.