Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 41)
Бэстифар скучающе пожал плечами.
— Фанатизм и трудолюбие творят чудеса, мой друг. Идея нашего упертого знакомца дала всходы, и его поддержали. По крайней мере, частично. Он даже открыл королям секрет, что ты все еще топчешь ногами Арреду, так что мы с тобой теперь известны на весь мир.
Мальстен резко вздохнул.
— Он признался в многолетней лжи, а люди пошли за ним? — Он не мог поверить своим ушам. — Это же просто невозможно…
— Боюсь, в скором времени нам обоим придется убедиться в обратном, — ответил Бэстифар. — Совету никогда не приходилось по вкусу богатство и положение моей страны, а теперь у них появился веский повод сбить с меня спесь. — Он самодовольно улыбнулся. — Вообще говоря, мне почти льстит быть у стольких властных людей занозой в мягком месте. Но, если отбросить браваду, положение опасное.
Мальстен опустил глаза в пол и покачал головой.
— Боги… — шепнул он.
— Стой-стой-стой, Мальстен! — решительно запротестовал Бэстифар, замахав руками. — Я знаю, о чем ты сейчас подумал, и, боюсь, здесь даже моего мастерства не хватит, чтобы тебя переубедить. Да, Колер затеял все это из-за тебя, хотя, повторюсь, меня он тоже не сильно любит. — Бэстифар повернулся к нему в пол-оборота и постарался найти его взгляд. — Но я пытаюсь донести до тебя одну простую мысль: судя по тому, как развиваются события, Малагория — единственное место, где тебе сейчас стоит быть.
Мальстен смиренно кивнул.
— Не волнуйся, Бэс, я не попытаюсь сбежать. Я уже подверг опасности слишком многих людей, и часть из них погибли. — Он вздохнул. — Новая война, жертвы в Малагории — всего этого нельзя допустить, я не имею на это никакого права. Я обязан тебе жизнью и понимаю, что пришла пора вернуть долг. Об одном прошу: помоги найти убежище для Аэлин и Грэга. Их я в это не хочу впутывать. И, — он чуть помедлил, — думаю, им лучше не знать о твоих истинных намерениях.
Бэстифар настороженно изогнул бровь.
— Так, Мальстен, и отчего мне совсем не нравится, как это звучит? Что, по-твоему, я собираюсь делать, скажи-ка на милость?
— Разумнее всего с твоей стороны было бы выдать меня Культу, пока не началась война, я прекрасно понимаю это. — Мальстен прищурился.
Несколько мгновений Бэстифар тупо смотрел на него, пытаясь осознать то, что услышал. Затем глаза его широко распахнулись, он несколько раз мигнул и недоверчиво покачал головой.
— Ответь мне только на один вопрос, — медленно произнес он. — Почему в любом развитии событий ты видишь три варианта: плохой, очень плохой и ужасный?
Мальстен нахмурился.
— Прости, но события, которые ты описал, никак не вселяют оптимизма.
Бэстифар вскочил на ноги и в искреннем возмущении всплеснул руками.
— Проклятье, Мальстен, ты всерьез считаешь, что я сдам тебя Бенедикту Колеру, рассыплюсь в раболепных речах перед Советом Восемнадцати и отступлю в темный угол зализывать раны на искалеченной гордости?! — Он прыснул со смеху. — Воистину, ты прав: ты понятия не имеешь, что у меня в голове, раз предположил такое!
Мальстен виновато потупился.
— Бэстифар, гордость иногда может быть недосягаемой роскошью для власть имущего. В последний раз, когда гордость проявил я, в мои руки попала Кровавая Сотня. Чем это обернулось, ты сам прекрасно знаешь. Упрямиться сейчас для тебя плохой выход. Разумнее было бы…
— Замолчи, во имя богов! — махнул рукой Бэстифар. — Ты разве не понимаешь? Перед Советом Восемнадцати помахали лакомым кусочком, они его заглотили и не подавились. — Он недовольно фыркнул. — Даже если б я тебя сдал и прогнулся под все их требования, они все равно двинулись бы на Малагорию войной. Колер для того и приписал мне Битву при Шорре, чтобы поймать Совет на крючок! Это дает ему гарантию, что они не отступятся. — Бэстифар заговорил вкрадчивым, заговорщицким голосом: — Видишь теперь? Ничего не изменится, если я сдам тебя Колеру. Кроме того, что я потеряю военного союзника, способного взять под контроль целую армию.
Мальстен беззащитно уставился на него.
— Значит, ты собрался воевать?
— Больше тебе скажу: ты — тоже.
— Ты и я против армии Совета Восемнадцати? — нервно усмехнулся Мальстен.
— Ты, я и союз малагорско-аллозийской армии, — кивнул Бэстифар. — Не стоит все-таки забывать про армию, Мальстен, это невежливо.
Данталли отрывисто хохотнул.
— Хорошо, Бэс, я понял. Я даю тебе слово, что буду сражаться за твою страну в этой войне. До тех пор, пока опасность не минует, можешь не опасаться, что я попытаюсь бежать.
Бэстифар приподнял подбородок и шумно втянул воздух.
— Что ж, рад, что мы пришли к соглашению. Но, — он поджал губы, — пока нападения нет и воевать нам не с кем. А значит, тебя нужно чем-то занять на время твоего пребывания здесь, иначе в твою дурную голову забредают всякие мрачные думы. — Он картинно поводил пальцем в воздухе, обрисовывая контур головы Мальстена.
— Я могу найти работу в городе. Может быть, устроюсь кукольником или подмастерьем к кому-нибудь из местных мастеров. Я не собирался тебя стеснять своим дармоедством.
Бэстифар приподнял брови.
— Своим… боги, ты невозможен! А цирк тебе, стало быть, наскучил? — нервно хмыкнул он. — Ты поэтому сбежал?
— Насколько я знаю, ты легко заменил меня в цирке. — На этот раз Мальстен ожег глазами Бэстифара. Всего на миг, но аркалу этого было достаточно. Губы его растянулись в самодовольной улыбке.
— Что я слышу? Неужто это ревность? — Он покачал головой. — Прости, Мальстен, но ты так внезапно исчез в прошлый раз, что ты меня фактически вынудил искать тебе замену. И, если уж на то пошло, замена вышла не самая лучшая. Думаю, ты поймешь, когда я познакомлю тебя с Дезмондом. — Лицо Бэстифара на миг скривилось. — И я подумал, что, — он чуть помедлил, — может, ты обучишь его?
Мальстен недоверчиво повел головой в сторону.
— Обучу его чему?
— Искусству давать представления, разумеется! Чему же еще?
— Мы оба знаем, что у этого представления на один акт больше, Бэс, — строго произнес Мальстен. — Так какой тебя интересует? Его мастерство данталли или его расплата?
Аркал неуютно повел плечами.
— Временами мне кажется, что ты совсем не знаешь меня, мой друг, а временами твоя проницательность просто обезоруживает. — Он широко улыбнулся. — Его представления еще терпимы, хотя и этому искусству я бы хотел его обучить. Но его… гм… финальный акт попросту ужасен! Думаю, ты поймешь это и сам. Если, конечно, возьмешься его обучать.
Мальстен вздохнул.
— Не торопи события, Бэс. Мне нужно посмотреть на него.
— Конечно-конечно! — Аркал приподнял руки. — Вообще, наверное, не буду больше утомлять тебя разговорами. Селим предписал тебе покой.
Мальстен не ответил, и Бэстифар поджал губы.
— В общем… поправляйся. Делами займемся потом.
— Как скажешь, Бэс.
— Вот и ч
С этими словами Бэстифар покинул покои Мальстена. Неуютное чувство отчего-то продолжало ворочаться в его душе, и теперь он совершенно не представлял, что с ним делать.
Слабость раздражала Мальстена, как никогда. Если б не действие яда, он сумел бы подняться уже на следующий день — даже с такой раной. Но яд Кары, похоже, причинил гораздо больше вреда, чем могло показаться на первый взгляд, и теперь на восстановление уходило катастрофически много времени.
Коря налитое чугунной тяжестью ноющее тело за немощность, Мальстен осторожно поднялся с кровати и, держась за каждую опору, попадавшуюся ему на пути, добрался до стола, на котором стоял кувшин с водой. После ранения его почти постоянно мучила жажда, и, судя по тому, что сказала Кара, это тоже было последствием яда.
Кувшин почти опустел, и Мальстен подумал, что стоило бы озаботиться новой порцией воды — заодно и заставить свое немощное тело понемногу снова привыкать двигаться. Видят боги, он не чувствовал в своем распоряжении такой роскоши, как возможность неделями отлеживаться в постели под опекой заботливых слуг Бэстифара.
Забрав с собой кувшин, Мальстен медленно направился к двери. Тело упрямо желало снова занять горизонтальное положение и продолжало требовать воды, тогда как мысли и тревоги устремлялись к запертой в клетке Аэлин Дэвери. Мальстен чувствовал, что должен добраться до нее, должен помочь ей, но опасался, что сделает только хуже, если положится на свои силы. Здравый смысл подсказывал, что лучше играть по правилам Бэстифара, но сидеть без дела и ждать, пока ситуация разрешится сама собой, было мучительно.
Должно быть, Сезар Линьи сказал бы ему нечто в этом роде.
Вспомнив наставника, Мальстен печально улыбнулся и заставил себя навалиться плечом на дверь, надеясь, что капризные швы, о которых столько переживал лекарь, не разойдутся. Только сейчас он вдруг понял, что слышит в коридоре какой-то гомон: кто-то переговаривался у самой его комнаты, и людей было много. Не двое и не трое, а будто целая толпа.