Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 123)

Не помня себя от ужаса, Дезмонд сжал рукоять кинжала так, что костяшки пальцев побелели, и ринулся вперед, уповая только на удачу. Он подскочил к колонне сзади и, отчаянно вскрикнув, резко провел кинжалом по веревкам. Он надеялся, что это тотчас же поможет, но ошибся.

— Давай же! Давай! — воскликнул он. Голос сорвался, взяв несколько высоких истерических ноток.

Мальстен вздрогнул.

— Дезмонд? — окликнул он.

— Да! — отозвался данталли. Первый удар по веревкам почти ничего не дал, пришлось взрезàть каждую в отдельности. — Я сейчас! — приговаривал Дезмонд. — Я сейчас! Ты же справишься с ними? Боги, что же я делаю, что делаю?..

Мальстен не торопил своего ученика, не представляя лишь, как ему удалось скрыться и не попасться Бенедикту. Знал ли палач о его присутствии? А если знал, неужели настолько ни во что не ставил?

Как бы то ни было, Дезмонд — Дезмонд Нодден! Какое же странное чувство юмора у богов Арреды! — стал тем самым чудом, о котором Мальстен молил несколько минут назад.

Веревки, стягивающие корпус, наконец упали на пол, и Мальстен отступил от колонны, словно она была ядовитой.

Дезмонд с отвращением поддернул вверх злосчастную накидку и взрезал веревки на руках Мальстена. Те поддались куда быстрее. Следующим движением, чувствуя, как слезятся глаза из-за чего-то, что сотворили с собой захватчики, он перерезал завязки на красной накидке.

Тронная зала, пропитанная жаром боя и кровью, предстала перед данталли. Ощущения не обманули его: глаза жгло так, словно перед ним была толпа хаффрубов, а не обычные люди. Что бы они ни сотворили с собой, без хаффрубов здесь не обошлось. Воистину, на такой отчаянный шаг мог пойти только фанатик, вроде Бенедикта.

— Я не могу… — пролепетал Дезмонд, вжимаясь в стену, бледный, как полотно. — Я больше ничего не могу! Я ничего не вижу!

Мальстен посмотрел на него с теплой благодарностью, и Дезмонд остолбенел от этого взгляда. С момента встречи с Мальстеном Ормонтом он никак не мог ожидать, что этот данталли посмотрит на него так.

— Я вижу, — произнес анкордский кукловод, и в его голосе зазвенела сталь.

Рука его чуть приподнялась, хотя обыкновенно он предпочитал не демонстрировать проявление своих сил.

Дезмонд отер слезящиеся глаза, вдохнул… и увидел сотни черных нитей, вырывающихся из центра ладони данталли. Они связались с каждым человеком в тронной зале, заставив сражение остановиться.

Бенедикт Колер успел обернуться и выкрикнуть:

— Нет!

В следующий миг Мальстен заставил его замереть. Теперь ход событий в гратском дворце был полностью в его власти.

Троих выживших захватчиков Мальстен заставил подойти к балкону и приглядеться. Нити множились и множились, схватываясь с каждым, кто попадал в поле зрения какой-то из его марионеток. Резня в городе прекратилась за считанные мгновения.

Дезмонд наблюдал за работой Мальстена и не мог найти слов. Впервые в жизни он видел столько нитей одновременно. Трудно было поверить, что всего минуту назад из-за одной лишь красной накидки вся эта чудовищная сила была неподвластна анкордскому кукловоду.

Но, боги, он же контролирует едва ли не весь город! — с благоговейным ужасом думал Дезмонд.

Тем временем Мальстен, взгляд которого будто проникал в этот мир с теневой стороны, приблизился к Аэлин Дэвери.

— Цела? — тихо спросил он.

Охотница дрожала, в глазах ее заблестели слезы.

— Я… да… — выдавила она, взглянув в сторону колонны, к которой только недавно был привязан Мальстен. Невдалеке от трупа грузного Иммара Алистера лежало безжизненное тело ее отца.

Мальстен опустил взгляд и покачал головой.

— Если бы я только мог… — едва слышно произнес он.

Губы Аэлин задрожали, она всеми силами сдерживала слезы.

— Я знаю, — выдохнула она.

Будучи связанным с нею через нити, Мальстен чувствовал, что в ее чувствах есть и злость — в том числе на него. Она пыталась заставить себя не винить беспомощность Мальстена в смерти своего отца, в ее сознании пока с трудом укладывалось произошедшее. Возможно, позже, когда злость придет в полной мере, она впрямь возненавидит его за то, что в роковой момент он не сумел спасти Грэга, но пока мысли ее путались.

Мальстен тяжело вздохнул, не позволив себе прикоснуться к ней.

— Это моя вина, — произнес он.

Аэлин закрыла глаза и задрожала.

— Нет. — Взгляд ее преисполнился ярости и устремился к замершему с мечом в руке Бенедикту Колеру. — Это его вина. — Голос ее понизился до угрожающего полушепота. — Обещай мне, что отомстишь ему за всех. За Хоттмар, за свою семью, за себя и… за…

Мальстен кивнул, позволив ей не договаривать.

— Обещаю, — шепнул он.

Аэлин прерывисто вздохнула и, прихрамывая, медленно зашагала по залитой кровью тронной зале к телу своего погибшего отца.

Мальстен тем временем переглянулся с Карой, убедившись, что она тоже цела, и отпустил ее одновременно с Аэлин. Нити, связывавшиеся с Бэстифаром, тоже втянулись обратно в ладонь. Под контролем оставались люди Колера — здесь и по всему городу — и жители Грата. Кого-то из налетчиков в эту самую минуту, пользуясь заминкой, добивали горожане, и данталли не сдерживал их. Мальстен еще раз оглядел своих друзей и убедился, что все они стоят на ногах: марионеток было слишком много, и через связь с ними данталли чувствовал много серьезных травм, но не мог определить, у кого. Похоже, что бòльшая часть пострадавших была на улице. Чтобы не путаться в ощущениях, он отпустил и их.

— Он твой, дружище. Слово царя, — сказал Бэстифар, криво ухмыльнувшись и вырывая Мальстена из раздумий.

Под влиянием нитей неспособные сопротивляться люди Колера послушно зашагали, выстроившись в одну шеренгу. Мальстен неспешно подошел к ним и остановился прямо напротив Бенедикта Колера, спокойно выдерживая взгляд его пылающих злобой глаз — карего и голубого.

— Кем же надо быть, чтобы сотворить такое? — покачал головой Мальстен. — Повести за собой Совет Восемнадцати, настроить весь материк против Малагории, прорваться через Альбьир, устроить резню в городах… и все ради того, чтобы поймать одного данталли.

Бенедикт скривил губы в презрительной гримасе. Он не отвечал, потому что демон-кукольник не давал ему такого права. Мальстен приблизился к нему и заглянул прямо в глаза.

— Солдаты Кровавой Сотни были хорошими людьми. И ты прекрасно знаешь, что я нисколько не навредил их душам. Чего вовсе не скажешь о душах твоих людей, потому что мы оба знаем, с кем вы связались, чтобы превратить себя в подобие хаффрубов.

Бенедикт вздрогнул — Мальстен позволил этому движению проявиться, потому что хотел это видеть.

— Должен признать, мысль была смелая и могла бы даже сработать. Вот только хаффрубы не непроницаемы для воздействия, а труднодоступны. — Мальстен позволил себе усмехнуться, но тут же посерьезнел. — Мы с тобой похожи в одном: ты заставил людей рисковать, доверившись тебе, и проиграл. Сейчас твои люди на улицах Грата умрут так же, как эти. — Мальстен кивнул, указывая на выстроившихся в одну шеренгу с Бенедиктом бойцов и показательно щелкнул пальцами.

Люди Бенедикта, стоявшие в тронной зале, словно по команде, без колебаний подняли мечи и провели лезвиями по собственному горлу. В глазах их не читалось ни страха, ни сомнения. При этом глазам Бенедикта Мальстен позволил отразить весь ужас от увиденного, заставив его повернуть голову из стороны в сторону и рассмотреть то, что происходило с его людьми — со всеми, кроме Ренарда Цирона. Один лишь слепой жрец остался стоять рядом со своим командиром.

Бенедикт дрожал от злости и беспомощности. Мальстен спокойно посмотрел на него, продолжая удерживать его нитями.

— Ты знал, какую ответственность на себя берешь. Умей принять и то, чем она оборачивается. Ты заслужил это.

Колер смотрел на него с ненавистью, стараясь не показывать своего страха перед этим существом. Это был самый могущественный данталли из всех, кого он видел за все годы службы в Красном Культе. Он сделал все, чтобы обуздать это чудовище. Видят боги, он сделал даже невозможное, но анкордский кукловод все равно победил.

Хотя бы мальчишку он не достанет, — успел подумать Бенедикт, чувствуя, как письмо для Киллиана, которое он зачем-то держал в кармане своего дорожного облачения, начинает призрачно обжигать его. Мысль о Киллиане кольнула болью и виной: он столько хотел сказать ему, столько хотел объяснить. Теперь, видимо, никогда не сумеет. Простит ли его Харт? Поймет ли, что Бенедикт добился своего: уберег его от возможной гибели? Этот юноша не был его сыном, но Бенедикт отчего-то привык считать его им. Его мнение, его отношение, его прощение было ему важно.

Мальстен изучающе посмотрел на Бенедикта, и тот в ужасе постарался отогнать от себя мысли об оставшемся на материке ученике. Не хватало еще, чтобы анкордский кукловод каким-то образом узнал о Киллиане! Этого Бенедикт допустить не мог.

Мальстен глядел в глаза врагу и чувствовал его нескончаемую ненависть, которая перекрывала даже ужас, который он испытывал в связи с происходящим. Он всеми силами своей нечеловечески крепкой воли пытался сбросить с себя контроль нитей.

— Никто никогда не убегал от расплаты, — сказал Мальстен, и в голосе его зазвучало нечто сродни сочувствию. — Эти люди были твоей расплатой за Сто Костров Анкорды и Хоттмар. — Он повернулся к Ренарду Цирону и почувствовал, как нити, удерживающие Бенедикта Колера, натягиваются.