Наталия Московских – Обитель Солнца (страница 106)

Первое время говорил только Фатдир. Он передал собравшимся унизительные дикие требования Совета Восемнадцати к Малагории и сообщил, что на переговоры этот огромный альянс, похоже, идти не готов. Пока что к переговорам взывает его доверенное лицо Сендал Акмадди, но успехов ему добиться не удается.

— Что с армией? — нахмурившись, спросил Бэстифар.

В другое время он отбыл бы вместе с ней и был бы верховным главнокомандующим, однако сейчас было принято совместное решение, что царь не должен покидать Грат. В этот раз — и такое было впервые за всю историю Арреды — выдача царя была одним из условий агрессоров.

Как только обстановка накалилась, Бэстифар не мог найти себе места, отсиживаясь в Грате.

Фатдир предпочел не заметить нервозности в его вопросе.

— Армия в боеготовности. Минус в том, что пришлось разделить силы и направить часть к Адесу, а часть к Оруфу, так как неизвестно, где пламя войны может вспыхнуть быстрее.

Аэлин и Грэг переглянулись.

— Если армия и так вынуждена разделиться, кто остался охранять Грат? — тревожно спросила охотница.

Ей ответил Мальстен.

— Кхалагари, — кивнул он, по коротким кивкам Бэстифара и Фатдира поняв, что не ошибся. Уловив с другой стороны скептический взгляд Грэга, Мальстен покачал головой. — По правде говоря, они стоят небольшой армии. Кхалагари смертоносны и готовы умереть за своего царя.

Аэлин приподняла бровь.

— Но с группой кхалагари на материке мы справились… — возразила она.

Бэстифар осклабился.

— У той группы не было приказа убить вас. Только… гм… поторопить.

— Зато у Отара Парса был такой приказ. И, надо признать, не будь у меня нитей, он бы преуспел, — заметил Мальстен, отчего-то думая, что это замечание всех успокоит. Однако Аэлин, вспомнив о том, как Отар Парс выстрелил в Мальстена на Рыночной площади, обожгла Бэстифара взглядом.

В разговор вмешалась Кара.

— В опасности и преданности кхалагари сомневаться не приходится, — сказала она. — Пожалуй, это было лучшим ходом с нашей стороны. Армия должна была отправиться к портовым городам. То, что точек возможной атаки со стороны Совета две, уже серьезно осложняет ситуацию. Нельзя было делить регулярную армию на большее количество частей. Если кто в сложившихся обстоятельствах и может обеспечить охрану столицы, — она мельком посмотрела на Бэстифара, — и царя, то только кхалагари.

Аркал недовольно нахмурился. Каждый раз, когда ему напоминали о необходимости отсиживаться в Грате и бездействовать, он становился все злее.

— Все еще не понимаю, не проще ли было бы мне проникнуть в Адес и тайно подобраться к кораблям, а после напомнить им, что такое способности аркала? — буркнул он.

Фатдир позволил себе снисходительно улыбнуться.

— Нюансов слишком много, мой царь, — мягко сказал он. — Для начала вряд ли вам удастся подойти незамеченным к их кораблям. Вас убьют, а страна окажется ввергнута в войну.

— Если попытаться провернуть все с берега… — упорствовал Бэстифар.

— Не дотянешься, — качнул головой Мальстен. — Твоя сила не распространяется так далеко.

— Зато твоя могла бы заставить корабли прибли…

— Даже не думай об этом! — строго прервала его Аэлин. — Уж точно не после того, как он в очередной раз отдал тебе расплату. Это слишком.

— К тому же, — кивнула Кара, — если при всей дикости этой затеи ты и впрямь провернешь нечто подобное в Адесе, Совет нападет на Оруф. Поступишь так же в Оруфе — под удар попадет Адес. Добраться из одного города в другой достаточно быстро ты не сможешь. Ты и сам это знаешь, Бэстифар.

— Я знаю, вам хочется действовать, государь, — поддержал ее Фатдир, — но правда в том, что вы не можете этого сделать. Не в сложившихся обстоятельствах. Боюсь, вам придется забыть о способностях аркала и попытаться обыграть Совет в политической игре.

Бэстифар сложил руки на груди. Некоторое время он молчал.

— А население? — наконец спросил он. — Что с людьми в Оруфе и Адесе?

Фатдир поджал губы.

— Сендал докладывал через эревальну, что в беспорядки в городах уже начались, но не вышли из-под контроля, потому что в городах находятся части армии. Однако первые беженцы уже направились в сторону Аллозии, мой царь…

Бэстифар отвел взгляд. Мальстен вздохнул.

— Аллозия их примет? — спросил он.

— Ты же заключил с ней военный союз? — прищурился Грэг. Отчего-то он смотрел на аркала так, словно тот был нашкодившим ребенком.

Ты видишь в нем отчаянную горячую голову, но не правителя Малагории, — с невесть откуда взявшейся досадой подумал Мальстен, глядя на охотника и аркала поочередно.

Бэстифар удивительно спокойно снес едкий тон Грэга Дэвери.

— Аллозия — наш союзник, — задумчиво произнес он. — И все же я свяжусь с Дандрином Третьим, попрошу убежища для беженцев из Малагории в аллозийских городах. — Он решительно направился к выходу, чтобы добраться до нужной эревальны.

Мальстен проводил его глазами, понимая, как Бэстифара злит его бездействие. Эта просьба к Дандрину, которую многие воспринимали как жест отчаяния, аркал считал единственным способом сделать хоть что-то.

Суровый зимний ветер гулял по Шоррским горам, пробирая до костей путников и стращая их непогодой, призывая найти себе убежище где-нибудь в другом, более приветливом месте с теплом очага и крышей над головой. С неба сыпал колкий снег, больше напоминающий небольших белых мошек, врезающихся в руки и лица на полном ходу. Путники морщились и щурились, пытаясь закрыться от гонимых порывами ветра горных снежинок, но продолжали держать путь к лесу. Их было двое — оба бледнокожие и напряженные. Накидки не особенно спасали их от холода. Руки, прихватывающие капюшоны, не выдерживали натиска морозного ветра и приобретали синюшный оттенок, выдававший истинную природу путников.

Этими путниками были Даниэль Милс и Конрад Делисс. Они направлялись на охоту в близлежащий лес. Когда вокруг них сомкнулась стена из плотно стоящих друг к другу деревьев, ветер чуть смилостивился, да и снег стал менее колючим. Даниэль откинул капюшон и прислушался. Все, что им было нужно — это выследить и увидеть зверя или, если повезет, нескольких. Дальше дело было за малым: сковать животное нитями и подвести к себе, после чего, заблокировав его мозг от осознания боли, перерезать горло и отнести добычу в лагерь. Даниэль невольно задумался, что Деллиг Нейден — пожалуй, самый мрачный и вечно недовольный член группы — сказал бы, что переживать расплату за то, чтобы избавлять неразумных зверей от боли, вовсе не обязательно, но для Даниэля это было делом принципа после всего, через что провела его жизнь.

Интересно, а что на этот счет подумала бы Цая? Тоже решила бы, что избавлять животных от боли не обязательно? — задался вопросом Даниэль, и эта мысль неприятно кольнула его. Чувства к Цае Дзеро бросали его из крайности в крайность, и приливы нежности и желания сменялись подозрительностью и опаской. Даниэль старался думать о Цае как можно меньше, эти чувства и путающиеся мысли на ее счет выматывали его сильнее любой работы.

Его спутник Конрад неплохо умел идти по следам зверей — отец научил его этому, когда они жили в Дире. Стараниями Конрада вскоре двум данталли удалось набрести на след оленя. Они двинулись за добычей тихо и осторожно, главным для них было приблизиться к животному и увидеть его, остальное дело — за нитями.

Заметив, наконец, молодого оленя, Даниэль невольно поморщился.

Совсем еще детеныш, — подумал он. Оба сердца сдавила скорбь, на языке появилась горечь… и тут же пропала. Сердца застучали ровнее. Так бывало каждый раз, когда Даниэль Милс сталкивался с тенью Рорх — с близостью чужой смерти.

Одно время он был палачом, и не где-нибудь, а в Сельбруне, под самым носом у Красного Культа. Он скрывался на виду у врага и умудрялся не вызывать подозрений, словно последователям Культа что-то мешало увидеть в нем данталли — как он был не в силах рассмотреть жрецов в красных одеждах. Даже Бенедикт Колер не нашел в нем ничего подозрительного. Даниэлю иногда удавалось сосредоточить зрение на людях в красном, но он слишком быстро терял концентрацию. Чтобы сохранять ее дольше, пришлось бы чересчур напрягать глаза, и это было бы заметно любому человеку. Даниэль пытался тренировать себя, однако толком у него ничего не получалось. С тем бòльшим изумлением — и даже завистью — он наблюдал за тем, как сквозь красное проникала Цая Дзеро. Ее работа с нитями вообще отличалась от всего того, что Даниэлю доводилось видеть за свою насыщенную жизнь.

Не думай о ней, — приказал себе данталли.

Тем временем он увидел, как нити Конрада оплели молодого оленя. Тот послушно пошел навстречу смерти, не испытывая страха. От страха Конрад его избавил. Поэтому Даниэль и взял с собой именно Конрада — он был милосердным и оплетал добычу нитями так, чтобы перед смертью избавить ее от ужаса и оградить от боли.

Взмах меча — хотя для казни Даниэль привык использовать топор — будто выпал из сознания данталли. Конрад не отпускал нити до самого конца, пока голова добычи не оказалась отсечена от тела, а на снег не брызнула кровь.

Стоило жертве умереть, а его телу окраситься красной кровью, черные нити данталли втянулись обратно в ладонь — так резко, будто их оборвали. Конрад сделал два шатких шага назад и коротко вскрикнул. Он обнял себя за плечи, будто боялся, что боль разорвет его на куски, и закусил губу, чтобы подавить очередной стон. Дыхание его стало тяжелым, он оперся на ствол дерева, закрыл глаза и попытался пережить приступ боли.