Наталия Московских – Нити Данталли (страница 94)

Мальстен невольно передернул плечами, подходя к расположенному у ног фигуры алтарю. Сбоку находился глубокий грот, больше напоминавший одиночную тюремную камеру, закрытый решеткой. В чаше у самой решетки горела свеча, предназначенная Жнецу Душ.

Мальстен некоторое время изучал грот, в который раз силясь понять истинное предназначение этого места. У аггрефьеров имелось свое неповторимое вѝдение смерти, они относились к ней, пожалуй, с тем же незыблемым почтением, какое аркалы питали к боли. Мальстен, сколько ни пытался, так и не смог понять тонкостей отношения этих существ к своим стихиям.

Бросив раздумья, данталли вдохнул холодный, пропитанный терпкими благовониями воздух святилища и осторожно опустил руку в глубокую вазу, стоявшую на алтаре богини смерти. Темный фарфоровый сосуд был почти доверху наполнен высушенными розовыми лепестками. Взяв один из них, Мальстен принялся растирать его пальцами и крошить над подрагивающим пламенем светильника на алтаре.

— Я не знаю твоего имени, — прошептал данталли, прикрывая глаза. — Но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Выждав около четверти минуты, Мальстен повторил незамысловатый ритуал, затем еще несколько раз, произнеся те же самые слова. Во время каждой молитвы, беря новый лепесток и кроша его над огнем светильника, он воскрешал в памяти лица, навсегда отпечатавшиеся в сознании. Он был уверен, что не забудет их и в глубокой старости, если, конечно, суждено будет дожить до этого времени.

Через некоторое время осторожные неспешные шаги, нарушившие тишину, заставили Мальстена оглянуться. У входа в святилище стояла Аэлин, обняв себя за плечи.

— Никогда не видела отдельных храмов смерти, — задумчиво пробормотала она, приближаясь к данталли.

— Ты так и не поспала?

— Не смогла, — качнула головой женщина, не решаясь приблизиться.

Мальстен поджал губы, кивнул и вновь раскрошил над пламенем лепесток розы.

— Я не знаю твоего имени, но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться, — почти прошептал он.

Аэлин, наконец, приблизилась к алтарю и внимательно посмотрела на своего спутника.

— О ком ты молишься? — тихо спросила она, точно боясь потревожить кого-то в этом святилище.

Данталли качнул головой и прикрыл глаза, вспоминая, сколько лепестков уже сжег.

— Это был седьмой, — сказал он самому себе. Охотница сочувственно сдвинула брови.

— Их должно быть пятнадцать, верно? — печально осведомилась она. — За каждого из пятнадцати жрецов Красного Культа?

Мальстен не ответил. Он лишь склонил голову и отвел взгляд, сосредоточившись на дрожащем пламени светильника.

— На деле молитв должно быть куда больше. Больше сотни, однозначно… но, боюсь, Тео не одобрит такого потребительского отношения к местному инвентарю, — невесело усмехнулся данталли, поднимая глаза на охотницу. — Поэтому сегодня только пятнадцать.

Аэлин качнула головой, удерживая порыв положить руку на плечо спутника.

— Мальстен, ты ведь…

— Знаю, что ты скажешь, — улыбнулся он, — то же самое говорил мне Теодор, и… Бэстифар в свое время. Только вот отделаться от мысли об ответственности за все эти смерти — непросто. Да и ведь есть она на мне — эта ответственность, так что пытаться оправдаться просто глупо. По крайней мере, пытаться оправдать убийство жрецов. Ты ведь была права: я мог поступить иначе. Мог попросту взять тех людей под контроль и заставить уйти из города. Мог… попытаться проникнуть в сознание и заставить их забыть о цели этого утреннего сборища, хотя не уверен, что сумел бы это сделать, с проникновением в сознание у меня тяжело. Однако факт остается фактом: я мог просто попытаться выиграть нам время для побега, но я предпочел убить. Во мне говорила ненависть к Красному Культу, я хотел поступить с этими людьми так же, как они поступили бы со мной, как уже поступили с моей семьей. Я не отрицал этого тогда, не отрицаю и сейчас: эти люди для меня жертвы войны между данталли и людьми, но именно этих жертв можно было избежать. Или, по крайней мере, принести их на алтарь войны не так. Тот принцип, которым я всегда руководствовался — не делать из людей безвольных кукол, наталкивающихся на собственные мечи — я нарушил, хотя на этот раз мог этого не делать. Во время… расплаты у меня было много шансов крепко задуматься над твоими словами, которые ты произнесла тогда, в трактире.

Охотница поджала губы. Из ее памяти все не шла эта страшная ночь. Аэлин всерьез боялась, что Мальстен не выдержит расплаты. Муки, которых она в какой-то момент сама желала ему после расправы над жрецами Культа, сейчас отчего-то казались ей непомерно жестокими.

— Если бы ты просто увел их или завладел на время их сознанием, за нами была бы погоня, рано или поздно пришлось бы столкнуться с преследователями. Сейчас нас оставили в покое, потому что Колер увидел, на что ты способен и понял, что угрожать тебе ничем не может, — нахмурилась охотница. — Возможно, я действительно была права в чем-то, но и ты был прав: это война. Иногда приходится действовать радикально. У меня тоже было время, чтобы понять это.

— Я не отрекаюсь от своих слов, — покачал головой Мальстен. — Но ведь ничто не мешает мне при этом помолиться Рорх за справедливое отношение к душам моих… жертв. Колер — тоже умелый кукловод, и эти пятнадцать человек были его марионетками. Опасными для нас, но марионетками. Почти подневольными. Они слепо выполняли его приказ, и мне пришлось бы защищаться от них в любом случае. Способ я выбрал сам. Уверен, Колер не станет молиться об их душах, они ему безразличны, но кто-то ведь должен это сделать.

Аэлин тяжело вздохнула.

— Говорят, что каждой такой молитвой ты отдаешь частичку своей души за успокоение чужой.

— Я отдал бы ее всю, если б мог, — усмехнулся Мальстен. — К тому же Культ верит, что у таких, как я, ее в принципе нет.

Охотница скептически нахмурилась. Данталли вновь посмотрел на алтарь и повторил ритуал. Каждый раз он произносил одни и те же слова, но каждый раз они звучали по-разному. Аэлин чувствовала: Мальстен и впрямь воскрешает в памяти образ каждого убитого жреца. Управляя ими вчерашним утром, он отчасти был каждым из них и пережил вместе с ними пятнадцать маленьких смертей.

— Я не знаю твоего имени… — голос данталли чуть дрогнул, — но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Подождав несколько секунд, Мальстен прерывисто вздохнул, сжимая кулак.

— У него были дети. Двое. Последней его мыслью была мысль о них, — с горечью произнес он. Аэлин сочувственно сдвинула брови. Еще вчера днем она бы после этих слов сочла бы своего спутника чудовищем, но сейчас, — не могла. Как молодая женщина ни старалась, у нее не получалось посмотреть на него по-прежнему после того, что она видела этой ночью. Никогда прежде Аэлин Дэвери не испытывала такого искреннего сочувствия к палачу. К убийце. К демону. После того, что данталли сделали с Филиппом, охотница не верила, что когда-либо сумеет испытать к этим существам что-то кроме ненависти и презрения…

— Я не знаю твоего имени, но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться, — успел уже несколько раз произнести кукловод. Голос его предательски подрагивал, словно незамысловатый ритуал действительно по кусочку вытягивал из него душу.

— Мальстен…

— Проклятье, — выдохнул данталли, опуская сжатую в кулак руку на алтарь.

В памяти воскресали лица солдат Кровавой Сотни. Лица родителей и учѝтеля. Лицо Эленор Крейт. Петера Адони.

Женщина поджала губы, накрыв сжатый кулак данталли своей ладонью.

— Мальстен, — мягко обратилась она и дождалась, пока он посмотрит ей в глаза, — я не могу сказать, что ты ни в чем не виноват, не могу убедить тебя, что все эти смерти не на твоей совести, это будет ложью.

— Да. Будет, — с невеселой улыбкой подтвердил Мальстен.

— Хочу лишь оговориться, что убийство пятнадцати жрецов изначально было моей идеей. Это ведь я сказала, что нужно избавиться от них. Ты предложил вариант, и я его приняла, так что, если уж говорить о монстрах, то сейчас их здесь двое.

Данталли удивленно посмотрел в глаза спутницы. Она кивнула в подтверждение своих слов и продолжила.

— Поэтому я не могу спокойно смотреть, как ты коришь себя за эти смерти, ведь я и сама к ним причастна.

— Аэлин…

— Самобичевание заразно, да, — усмехнулась она. — Поэтому я хочу хоть как-то помочь тебе, так что… возможно, это не боги весть какая помощь, но имя последнего жреца я тебе назову. Ты ведь не вознес еще только одну молитву из пятнадцати?

Ответом ей было молчание и напряженный взгляд, трактовать который женщина не смогла. Она лишь кивнула и договорила:

— Дарбер Ваймс. Он погиб последним.

Данталли внимательно вгляделся в глаза охотницы и долго не отводил взгляда.

Молчание продлилось почти минуту.

— Спасибо, — наконец, произнес Мальстен, и Аэлин поняла, что все это время не дышала. Она встрепенулась, убирая руку с ладони данталли. Он прикрыл глаза, взял один из засушенных лепестков и несколько секунд всматривался в него, словно видел на нем портрет убитого человека. Затем повторил простой ритуал, произнеся едва слышным голосом: