Наталия Московских – Нити Данталли (страница 61)
Губы старшего жреца растянулись в удивительно добродушной обаятельной улыбке.
— Какое же, по-вашему, у меня должно быть лицо, жрец Колер? — прочистив горло, спросила охотница, передернув плечами.
Бенедикт задумчиво прищурился и печально усмехнулся, соглашаясь с собственными мыслями.
— А ведь вы правы: на деле — именно такое. Вы и так растеряны и, похоже, немного напуганы в свете этого насыщенного вечера, богатого на впечатления, а я лишь подливаю масла в огонь своими воспоминаниями. Простите мне эту… гм… невеселую аллегорию.
Охотница преодолела растерянность и, вздохнув, ответила:
— Вы сказали, ваша жена умерла. Соболезную.
— Благодарю. Еще хуже оказалось то, что ее душа умерла раньше тела.
Аэлин непонятливо округлила глаза, и Колер пояснил:
— Похоже, то было злой шуткой Криппа. Мою дражайшую супругу совратил демон-кукольник, вроде того, что сейчас обосновался здесь, в Олсаде. Он извратил ее душу, завладел ее разумом, полностью подчинил себе.
Аэлин почувствовала, как ее сердце начинает биться чаще. Ничего, кроме треклятого имени «Мальстен» сейчас не могло уместиться в ее мыслях.
— Тогда я еще не был жрецом Культа, — продолжал Колер. — Я был счастливым молодым семьянином, крестьянином. А потом появилось это чудовище и разрушило все. Мимоходом. Для собственной забавы.
В глазах Бенедикта мелькнула давно забытая ненависть. Казалось, сейчас он в действительности готов был вооружиться ритуальным факелом и помчаться за Мальстеном или любым другим данталли — хоть бы и в одиночку.
— Так это и побудило вас вступить в Красный Культ? — с неподдельным интересом спросила охотница.
— Верно, леди Аэлин, я хотел, чтобы этих, как вы сами недавно выразились, тварей стало меньше. Хотел избавить другие семьи от того, что выпало мне, — тяжело вздохнув, ответил Бенедикт. — Возможно, злой шуткой того же Криппа было и то, что Адланна — так звали мою покойную супругу — приняла смерть именно от моей руки. Как и тот демон, что поработил ее душу.
— Ох, боги! — шепнула охотница, качнув головой.
«Сжег собственную жену? Потому что она полюбила другого, и этим другим оказался данталли…»
— Теперь я боюсь еще больше понять вас неправильно. Теряюсь в догадках, к чему это сравнение. После вашей истории оно кажется…
— Настораживающим? — усмехнулся Колер. Аэлин постаралась не показать возникшего напряжения и, похоже, ей это удалось, хотя и не без труда. — Нет-нет, вам не стоит беспокоиться, дорогая, я не позволял себе никаких намеков. Эта история — воспоминания, не более того.
Бенедикт внимательно посмотрел на охотницу, расплывшись в виноватой улыбке.
— Теперь меня не покидает ощущение, что окончание сегодняшнего вечера отбило у вас все желание участвовать в нашей охоте. А ведь у нас фактически минус один боец…
Аэлин нахмурилась.
— Вовсе нет. Я все еще в деле, жрец Колер. Хотя травма жреца Цирона… поверьте, я не думала, что так выйдет. Наша тренировка быстро переросла в настоящий бой, и я не успела отметить для себя границы. Была занята тем, что пыталась не дать себя зацепить. У меня, в отличие от ваших братьев, нет покровительствующей организации, я сама по себе. Поэтому…
— Уверяю, леди Аэлин, вам нет нужды объясняться, — покачал головой Бенедикт. — Ренард сам нарвался. Спешу заверить, с ним тренировки всегда перетекают в ожесточенный бой. Мой друг ведь слеп от рождения и всегда вынужден доказывать окружающему миру, что он дееспособен.
— Вполне могу это понять, — кивнула охотница. — Нужду доказывать собственную дееспособность я также испытываю очень часто. Вы и сами уже убедились сегодня: мало кто относится серьезно к женщине, пусть и с оружием наперевес.
Бенедикт невесело усмехнулся и остановился, заглянув охотнице в глаза. В сгущающейся темноте его голубой глаз показался особенно устрашающим. Эта двойственность, казалось, все же и была тем самым отталкивающим, неприятным элементом, что заставляла опасаться этого человека при одном только взгляде в его сторону. Его лицо словно бы делилось надвое, и трудно было сказать, какая из двух половин таила в себе бо̀льшую опасность.
— Леди Аэлин, я очень прошу вас не покидать сегодня пределов нашей организации, — с жаром произнес Колер. Глаза охотницы изумленно распахнулись.
— Простите?
— Прошу провести эту ночь здесь, — невинная улыбка собеседника заставила сердце Аэлин забиться чаще от волнения.
— Боюсь, на этот раз я понимаю вас совсем неверно…
— Боги, вот уж не думал, что в своем возрасте могу производить впечатление похотливого ухажера. Почту это за комплимент, если вы не против, — усмехнулся он. — Вы можете не сомневаться в моей добропорядочности, леди Аэлин, я лишь хотел бы, чтобы до утренней операции «женщина с оружием наперевес» не появлялась вблизи двух трактиров, в которых может скрываться наш данталли. Он подозрителен и мнителен. И, поверьте, он отнесется к вам серьезно, увидит в вас угрозу. Оттого я прошу…
Молодая женщина внутренне сжалась, понимая, что пути к отступлению у нее нет. Если сейчас она откажется, Колер тут же утратит к ней доверие и, судя по его интуиции, вполне может заподозрить ее в связи с Мальстеном. Этого нельзя было допустить.
— Я поняла вас, Бенедикт, — улыбнулась Аэлин. — Вы правы. Мне стоит остаться, чтобы не привлекать излишнее внимание. Надеюсь, его не привлекли сегодня последователи Культа, когда пришли в «Серое Ухо» и довольно громко сообщили об охоте на данталли.
По лицу Колера в который раз за вечер пробежала тень. Аэлин кивнула.
— Так или иначе, я останусь, дабы не сорвать операцию. Утром, когда мы начнем, я предлагаю вам начать с «Сытого Хряка», а «Серое Ухо» оставить мне. Я знаю трактирщика Ганса Меррокеля, помогла ему однажды избавиться от тамера в подвале. Если в его трактире поселился кто-то подозрительный, он расскажет мне все, даже если постоялец заплатил ему за молчание. Но лишь мне, никому другому. Вы понимаете меня?
Бенедикт осклабился.
— Похоже, боги и впрямь устроили нашу встречу не просто так, леди Аэлин.
Охотница с трудом сдержала облегченный вздох.
— И еще одно, жрец Колер, — деловито произнесла она. — Все мои вещи остались в комнате в трактире. И есть среди них то, что мне очень дорого. Не хочу, чтобы мои вещи производили впечатление бесхозных. Нужно отправить кого-нибудь в «Серое Ухо», чтобы предупредили Ганса об этом. Если не проследит за моими вещами до утра, пригрожу ему сожжением за пособничество данталли. Думаю, это его убедит. Подыграете мне?
Аэлин изобразила заговорщицкую улыбку, хотя внутренне содрогнулась от собственных слов.
Колер ускорил шаг, направляясь к ограде.
— Вы прекрасны, дорогая! — искренне воскликнул он. — Идемте. Найдем вам посыльного. Не хочу отправлять людей жреца Леона — им после того, что вы рассказали, особого доверия нет…
— Для борьбы с возможными марионетками они сгодятся, — небрежно отмахнулась охотница.
Бенедикт вновь расплылся в улыбке. Подойдя к ограде, он остановил пробегающего мимо подростка лет двенадцати.
— Юноша! Хотите заработать фесо?
Мальчик утер нос и заинтересованно уставился в глаза Колера. При виде лица старшего жреца Культа Кардении он тут же притих и посмотрел на него почти виновато, точно Бенедикт уличил его в мелком хулиганстве.
— Ну… я… да… — отозвался он.
Колер извлек из-за пояса довольно увесистый мешочек с деньгами, выудил серебряную монетку и протянул мальчику.
— Передашь трактирщику в «Сером Ухе» то, что скажет тебе эта госпожа, — серьезно сказал жрец. Охотница поджала губу, пытаясь подобрать слова так, чтобы Ганс понял, что ему нужно делать.
— Скажи Гансу, — с легкой надменностью начала молодая женщина, — чтобы поднялся в мою комнату и проверил мои вещи. Он знает, какие. И чтобы до утра он за ними последил. К утру я вернусь, и, если не обнаружу их на месте, передай, что отвечать он будет уже не передо мной, а перед жрецами Красного Культа. Так что пусть следит хорошенько. Приду — проверю. Чтобы
Бенедикт внимательно слушал каждое слово охотницы, как и новоявленный посыльный, сжимавший серебряный фесо в кулачке.
— Все понял? — строго спросила Аэлин. Мальчик кивнул. — Повтори?
Посыльный повторил слово в слово, и охотница небрежно махнула ему рукой.
— Свободен.
«Надеюсь, Ганс все поймет. И, надеюсь, Мальстен не наделает глупостей!»
Колер вновь указал молодой женщине на гостевой дом.
— Что ж, прошу за мной. Позвольте полюбопытствовать, леди Аэлин, — он с интересом прищурился, — какую вещь должен с таким рвением сторожить господин трактирщик?
Аэлин ответила, не задумываясь, и здесь даже не пришлось наскоро сочинять правдоподобную ложь.
— Путевые заметки моего отца.
Дверь в комнату открылась неожиданно, заставив Мальстена вскочить и резко выхватить саблю. Левый бок отозвался неприятной болью, даже заставив погрязшего в воспоминаниях данталли поморщиться.
Коренастый трактирщик, войдя в комнату, резко вскрикнул, вздрогнул и едва не выронил поднос с жарким и вином, который нес в одной руке.
— Ох! Боги! Что же вы… зачем же вы… как же вы меня напугали! — прерывисто дыша, затараторил Ганс, проведя тыльной стороной левой руки по высокому лбу.
Мальстен также перевел дух, убрав саблю и придержав, наконец, занывшую рану. Он успел обратить внимание, что повязки не пропитались синей кровью, а значит, швы, наложенные охотницей, держались хорошо. Мальстен не знал, успела ли Аэлин рассказать трактирщику о том, кто ее спутник на самом деле, но сейчас, голый по пояс, перебинтованный на скорую руку данталли не хотел, чтобы Ганс узнавал о его природе при первом же шаге в комнату.