Наталия Московских – Нити Данталли (страница 27)
Бэстифар перевел на данталли заинтересованный взгляд.
— Вы не ослышались, — усмехнулся он. — Что вас так удивляет?
Мальстен сложил руки на груди.
— Весьма странно видеть члена правящей семьи Малагории под конвоем на территории военного лагеря Анкорды, да еще и со специальной бумагой от Его Величества Рериха VII. Остается лишь гадать, с какой целью вы прибыли к нам, Ваше Высочество.
Данталли впервые почувствовал одобрение в бегло скользнувшем по нему взгляде Элларда Томпса.
Глаза Бэстифара азартно блеснули, и Мальстен понял, что не ошиблся: перед ним действительно был наследный принц Малагории — судя по возрасту нынешнего царя, этот самоуверенный пленник мог быть только старшим из сыновей, а значит, претендовал на трон.
Тем временем генерал Томпс изучил бумагу, и в его глазах при следующем взгляде на пришельца отчего-то мелькнул страх, какой Мальстен часто видел по отношению к себе.
«Выходит, генерал опасается наследных принцев не меньше, чем данталли», — с усмешкой подумал он.
— Немедленно развяжите его! — рявкнул Томпс, прочистив горло. — Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Военное время требует быть подозрительными, надеюсь, вы понимаете. Мы ждали вас.
Мальстен обомлел, представив, с каким трудом генерал выдавил из себя эти слова.
«Что же такого могло быть написано в той бумаге?.. И почему его — ждали?»
Солдаты исполнили приказ и сняли веревки с запястий малагорца, последний небрежно уронил руки вдоль тела, даже не потерев их, хотя путы были явно тугими и могли даже причинять боль.
Томпс серьезно посмотрел на данталли.
— Помоги принцу шим Мала освоиться. С этого момента Его Высочество под твоим командованием.
Мальстен не успел устыдиться невежественности генерала: стыд сменился удивлением.
— Под моим?.. — недоуменно переспросил он. Томпс ожег данталли взглядом, и тот, не желая лишний раз нарываться на несправедливый гнев генерала, решил не задавать больше никаких вопросов. — Слушаюсь.
Следующие слова Мальстена были обращены к принцу:
— Прошу за мной, Ваше Высочество. Наш отряд отправляют в авангард.
Данталли думал, что подобная новость смутит и хоть немного напугает прибывшего малагорца, однако Бэстифар невозмутимо кивнул.
— Превосходно, — отозвался он. Улыбка вышла воодушевленной и искренней, а в голосе не промелькнуло и нотки сарказма. Похоже, принц действительно был не прочь оказаться на передовой.
Эллард поспешил откланяться, и Мальстен повел малагорца за собой. Достаточно удалившись от генеральской палатки, данталли, наконец, улучил момент, чтобы оправдаться за невежество Томпса. Отчего-то ему было по-настоящему стыдно за то, что Эллард его проявил перед столь знатной особой.
— При случае я обязательно попрошу генерала впредь произносить ваше имя правильно, — с кривой полуулыбкой сказал данталли. — Поверьте, этот человек вовсе не так невежественен, как могло показаться на первый взгляд, Ваше Высочество.
Бэстифар дружественно улыбнулся, однако под его цепким взглядом Мальстен почувствовал себя немного неуютно.
— Я все еще не знаю
Данталли усмехнулся собственной забывчивости.
— Ваша правда, я не представился. Мальстен Ормонт.
Принц осклабился, изучающе глядя на своего командира.
— Так я не ошибся! Меня определили в Кровавую Сотню, — Бэстифар оценивающе качнул головой. — Не каждому посчастливится вступить в легендарный отряд.
— Вы преувеличиваете, — неуютно повел плечами данталли.
— Не замечал за собой такой склонности, — не согласился малагорец. — Так вот, Мальстен. Как сказал достопочтенный генерал, я поступил под ваше командование, и вам вовсе не обязательно звать меня «Ваше Высочество». «Бэстифара» вполне достаточно. К слову, я вовсе не удивлен ошибке. Малагорцы — довольно оседлый народ, они редко выбираются за пределы своего царства, чтобы все знали особенности наших имен. Я, скорее, удивлен
Мальстен потер глаза, стараясь меньше смотреть в сторону обжигающе красного пятна, коим был его собеседник.
— Вы напрасно считаете меня столь сведущим. Просто одно время я имел честь общаться с человеком, побывавшим в Малагории. Это было в глубоком детстве и, боюсь, произнесением имен мои познания ограничиваются.
Принц хмыкнул.
— Поверьте, и этим могут похвастать немногие. Одно лишь мое имя помогло вам понять, кто я и откуда. Жаль, не могу отплатить вам той же монетой.
Мальстен нахмурился, покачав головой, тут же припоминая все, что рассказывал ему Сезар, которому довелось провести в Малагории два года.
— В этом и нет нужды, мой род не столь известен и знатен, — данталли посмотрел на собеседника и бегло перевел тему разговора. — И все же, что наследный принц Обители Солнца делает в анкордском лагере?
Бэстифар усмехнулся.
— Все просто и прозаично: Рерих — хороший друг моего отца. Мой приезд сюда — своеобразный акт поддержки.
Мальстен недоверчиво приподнял брови.
— Не поймите меня превратно, но… — данталли замялся. — Это немного… гм… необычно — отправить наследного принца на поле боя на войну, в которой ваше царство не участвует. К тому же в авангард.
Бэстифар снисходительно усмехнулся, положив руку на рукоять одного из мечей.
— Полагаю, вы немного заблуждаетесь на мой счет, Мальстен. Видите ли, я весьма далек от притязаний на трон.
Данталли посмотрел на принца с искренним изумлением. Бэстифар вполне понял его замешательство и кивнул, объяснив:
— В мире есть множество вещей куда как интереснее, чем скучная бытность монарха. Я предпочитаю сражаться под вашим началом, чем грызться со своими многочисленными братьями за место на троне.
Мальстен хмыкнул. Позиция принца искренне удивила его. Бэстифар тем временем расплылся в широкой улыбке и заговорщицки произнес:
— К тому же, не так часто выпадает шанс лично проверить, действительно ли
Мальстен невесело усмехнулся, подумав, что сам он вряд ли может рассчитывать на известность: Рерих хорошо к нему относится и не скупится на лестные отзывы, однако позволить имени данталли войти в историю в качестве героя войны было слишком рискованным делом. Однако Мальстен, разумеется, не собирался рассказывать об этом малагорцу. Вместо того он задумчиво произнес:
— К слову сказать, у вас весьма интересное имя. Если я не путаю, его дословный перевод: «Зверь-внутри-Солнца»?
Принц восхищенно хлопнул в ладоши, на его лице отразился искренний, почти детский восторг.
— А вот теперь вы меня по-настоящему поразили, Мальстен! Древнемалагорский язык знают даже не все мои соотечественники. Ему до сих пор обучаются, пожалуй, только кхалагари. Кем бы ни был человек, научивший вас этому, я приклоняюсь перед его эрудицией.
Бэстифар глядел на данталли, как игрок на удачно выпавший расклад. Мальстену становилось не по себе под этим взглядом, хотя объяснить причину своего дискомфорта он не мог. Бэстифар на вид держался исключительно дружелюбно и спокойно, но в глубине его темных глаз то и дело мелькали опасные азартные искры. Этот человек, казалось, ничего не делает без скрытого умысла: каждое его действие, каждое движение выглядело, как отработанные детали тщательно продуманной картины, в которой было предусмотрено все. Сам Бэстифар при этом виделся совершенно непредсказуемым: у Мальстена не было уверенности, что малагорский принц в ближайшие пару минут не переменится в настроении и, к примеру, не захочет перерезать своему собеседнику горло. С ним невольно приходилось постоянно держать ухо востро.
Данталли, внутренне усмехнувшись, буквально почувствовал себя на месте генерала Томпса: Мальстен опасался Бэстифара и понимал, что принц знает об этом. Более того — малагорец словно бы планировал произвести именно такое впечатление и теперь довольствовался тем, что ему это удалось.
Воистину, как кукловод, Бэстифар шим Мала ни в чем не уступал искусному данталли.
— Кажется, пора останавливаться на ночлег, — предложил Мальстен, с трудом вырываясь из накативших воспоминаний.
Аэлин оглядела опушку леса, оценивая место, выбранное спутником для остановки. По прошествии нескольких секунд она согласно кивнула, сбросила сумку на землю, затем с наслаждением помассировала уставшее левое плечо и потянула шею поочередно в обе стороны так, что хрустнули позвонки.
— Что ж, пожалуй, вы правы, — наконец отозвалась охотница. — День выдался долгим.
Аэлин и вправду устала. Целый день они шли, позволяя себе лишь совсем короткие, неизбежные и необходимые в пути передышки. Запасы еды подходили к концу, нужно было как можно скорее добраться до Коны, чтобы их пополнить. Охотница предложила на следующий день двигаться в том же темпе, что было тяжело, но целесообразно, учитывая три хвоста, что тянулись за беглецами из Прита.
Мальстен отозвался лишь кивком и начал выкладывать небольшое место для костра.
Аэлин нахмурилась. За весь день они с кукольником почти не разговаривали. Мальстен был явно погружен в свои воспоминания, о которых предпочитал не распространяться. В какой-то момент охотнице показалось, что эти воспоминания причиняют ему боль, и она предположила, что кукольник вновь и вновь переживает эпизод, когда узнал о трагической кончине своей семьи — момент, который пробудился в его памяти после того, как он увидел в лесу Бенедикта Колера. Аэлин с трудом подавила в себе желание разговорить Мальстена, хотя была уверена, что ему стало бы легче, если б он поделился с нею своими переживаниями.