Наталия Московских – Еретик. Книга первая (страница 20)
Вивьен некоторое время провожал его глазами. На душе стало мерзко от того, что он невольно обидел своего друга, напомнив ему об истории Анселя де Кутта.
Ансель де Кутт явился в Руан аккурат в то время, когда судья Лоран застал Ренара и Вивьена за тренировками по фехтованию. Фехтованием, по правде говоря, их занятия было назвать непросто: скорее, это были попытки поколотить друг друга плохо сбалансированными деревяшками. Как полагалось строгому наставнику, Кантильен Лоран задал своим нерадивым подчиненным хорошую трепку. Однако двое сорванцов, вовремя забранных из аббатства Сент-Уэн, заявили, что просто хотят уметь «хорошенько отметелить врагов Господних».
Задумавшись об их словах, Кантильен Лоран, в конце концов, рассудил, что затея эта не так уж и плоха. Особенно после истории с проверкой монастырей.
Через довольно короткое время он познакомил их с Анселем де Куттом. Тот был родом из небольшого городка на юге Франции. Этот сдержанный и добрый человек волею Господа пережил чуму, хотя та, по его словам, практически полностью уничтожила его родной городок. Кантильен Лоран счел, что Господь послал этого человека не просто так – похоже, Он одобрял затею юных сорванцов и благословлял их.
– Месье Ансель де Кутт любезно согласился попытаться утолить вашу блажь, мои дорогие. Если сегодняшняя встреча пройдет гладко, месье Ансель станет вашим учителем по фехтованию. Если, конечно, охота у вас еще не пропала, ведь средства на его услуги я буду вычитать из вашего жалования, – представил Лоран нового учителя своим непоседливым подчиненным, после чего обратился к этому человеку: –
Ансель был скрытен и крайне мало рассказывал о себе, хотя при этом было видно, что рассуждения о мироустройстве притягивали его. Он очень осторожно выбирал слова при разговорах, старался не упоминать о своем прошлом, а любые вопросы пресекал более усердными тренировками. Пару раз он обмолвился о том, что его ученик граф Гийом менее любопытен, чем два малолетних инквизитора, однако больше к этому разговору не возвращался.
Через некоторое время стало ясно, почему не возвращался. Инквизиция с городской стражей нагрянула в Кантелё, где графская семья была уличена в исповедовании катарской ереси. То было довольно громкое дело, как бы его ни пытались замять. Выяснилось, что в свою веру графское семейство обратил именно Ансель де Кутт. Самому ему удалось сбежать перед прибытием инквизиции, оставив в особняке кровавые следы своего преступления.
Это известие стало для всего руанского отделения инквизиции настоящим потрясением. А ученики не могли понять, что заставило миролюбивого и кроткого Анселя так поступить.
Судью Лорана мало волновали мотивы беглого еретика. Он устроил своим подчиненным строгий расспрос, плавно перетекший в допрос с пристрастием, проведенный с участием городского палача и аббата Лебо. Лоран приказал измучить их, выбивая правду, однако Ренар и Вивьен стоически выдержали это и сумели доказать судье Лорану, что в их умы катарская ересь, которую исповедовал их беглый учитель фехтования, не пробралась.
Вивьен не предполагал, что эта история так глубоко задела его друга. Похоже – пусть Ренар этого и не показывал – он когда-то искренне доверял Анселю и уважал его. Весть о том, что друг и учитель еретик, сильно ранила непробиваемо бесстрастного на вид молодого инквизитора. С тех пор он мало кому мог довериться.
«Не нужно было так поступать», – корил себя Вивьен, бредя по улице Руана вдоль Сены в сторону лесной тропы. Ноги словно сами повлекли его в лес, пока день склонился к ночи.
Он в задумчивости пришел к домику Элизы и остановился на поляне, ожидая вновь стать незваным гостем – он думал, что лесная ведьма проводит время со своей сестрой, однако Рени поблизости не оказалось. Элиза была на поляне, готовя место для костра. Услышав шорох, она обернулась. Поначалу в глазах ее мелькнула легкая враждебность, однако заметив Вивьена, она одарила его теплой улыбкой и приблизилась.
– Я пришел сказать, что отчет судье Лорану состоялся, – передернул плечами Вивьен. – С Гаетаном проблем не будет ни у тебя, ни у меня. Думал, ты захочешь это знать.
– Спасибо, – покачала головой Элиза. Несколько мгновений она молчала, глядя в землю, а затем все же подняла глаза на инквизитора. – То, что ты сделал… Хочу, чтобы ты знал: никто и никогда не делал для меня ничего подобного.
– Я счел, что это может напугать тебя, но понадеялся, что этого не случится.
– Этого не случилось.
Элиза стояла, глядя на него с легкой улыбкой. Она надеялась, что он вот-вот потянется к ней и поцелует ее, но он, похоже, не собирался этого делать.
Передернув плечами, Элиза подняла глаза к небу.
– Сегодня стареющая луна, – спокойно заметила она. – В моих традициях луну провожают танцем.
Вивьен неловко улыбнулся.
– Так я снова явился и прервал вас с сестрой? Рени тоже здесь?
– Рени сегодня у себя. – Уголок губ Элизы на секунду подернулся вверх в намеке на улыбку. – К тому же, сегодня ты явился, когда я еще и не начала свой танец. Так что, – она помедлила, пожевав нижнюю губу, – если хочешь, ты… можешь остаться и посмотреть. Впрочем, я не буду настаивать, ты ведь…
Вивьен благодарно кивнул.
– Элиза, – прервал он, взяв ее за руку, – я хотел бы остаться, если ты позволишь.
Она вдруг почувствовала, что тело охватывает легкая дрожь, и поспешила отстраниться. Из головы не шли образы того, как он помогал ей с рубкой дров или починкой крыши. А особенно она не могла забыть момент, когда он явился сюда на лошади и забрал ее с собой, чтобы показать, как осуществляется месть.
Мстительность была тем качеством, которое – Элиза была уверена – никто не сможет до конца понять в ней. У людей не вязалась холодная месть с образом хрупкой и нежной девушки. Казалось, лишь Вивьен Колер сумел разглядеть в ней это.
Разглядеть и не испугаться. И не осудить.
Стараясь отвлечься от этих мыслей, Элиза снова занялась костром.
– Я могу помочь? – подавшись вперед, спросил Вивьен.
– Нет-нет! – предостерегающе воскликнула Элиза. – Я должна сама. Понимаешь, чтобы общаться с силами природы, я должна полностью отдаться этому процессу.
– Я понял, можешь не объяснять. – Он не был уверен, что действительно понял, однако Элиза от его слов просияла и вернулась к работе.
Вивьен покорно сел на один из пней, нашел на земле тонкую палочку и, пока лесная ведьма суетливо носила дрова к кострищу, он на золе написал ее имя:
– Что ты делаешь? – застав его за этим, спросила она. Он изумленно поднял на нее глаза. Первым порывом было поскорее стереть надпись, однако он не стал этого делать, заметив, с каким интересом она в сгустившихся сумерках изучает начертанные на золе буквы. – Что это?
– Это твое имя, – невинно улыбнулся Вивьен. – Ты не можешь это прочитать?
Элиза почти небрежно сбросила дрова наземь и, как завороженная, уставилась на буквы.
– Читать, – с детским восторгом прошептала она. – Я никогда не умела. Да и где бы мне, простолюдинке, было этому научиться?
«Говоришь ты далеко не как простолюдинка», – заметил про себя Вивьен, но решил промолчать.
– Вот. – Он протянул ей длинную тонкую веточку и стал рядом с ней. – Попробуй повторить.
Она старательно вывела на золе те же самые, пусть и немного неуверенные буквы.
– Вот эта буква читается как «Э» за счет акута[4]. Я имею в виду эту… палочку над буквой. А «е» на конце нужна, чтобы последняя буква твоего имени читалась как «з». И вообще читалась. Понимаешь?
– Да! – вдохновленно воскликнула Элиза, повернувшись к нему. И вновь ей показалось, что сейчас он должен поцеловать ее, но он этого не сделал. Казалось, он выжидает правильный, идеальный момент, и отчего-то Элиза была лишь благодарна ему за это томительное ожидание. – А как пишется твое?
Вивьен кивнул и, приняв веточку из ее руки, начертал на земле: Vivien Colère.
– У тебя тоже есть такая буква, – заметила Элиза, – с… акутом.
– Это называется гравис[5], – качнул головой он. – Читается так же, но при написании обратное ударение может менять значение слова. Если хочешь, я научу тебя читать и писать. Как-нибудь… со временем.
– Очень хочу! – воскликнула Элиза.
Ее лицо без света костра в быстро сгустившейся тьме казалось загадочным и пленительно прекрасным.
– Помнится, ты хотела провожать луну, – улыбнулся Вивьен.
– Ох… – словно только что вспомнив об этом, Элиза снова взялась за дрова, – верно. Я сейчас…
Тень, скользя по деревьям и траве, будто бы танцевала вместе с Элизой, плавно двигая еще одной парой рук. Девушка, не спеша, кружилась вокруг костра, словно подражая своими изящными движениями языкам пламени, что стремились ввысь и мелькали за ее силуэтом.
К собственному удивлению, сегодня помимо танца она решила исполнить давнюю песню, которую слышала еще от матери в далеком детстве. Она пела не слишком громко, но так, чтобы ее гость мог насладиться мягкими и мелодичными переливами ее бархатного голоса: