Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 55)
Гийом же как ни в чем ни бывало обратился к нему:
– Я жду ваших вопросов.
Выйдя из залы, Ансель некоторое время шел без разбора, куда вели ноги. Его терзала тревога, но вместе с ней в душе всколыхнулось еще одно неприятное, давно забытое чувство – обида.
«Никогда бы не подумал, что меня так просто задеть», – невесело усмехнулся он про себя. – «И чем? Грубостью? Разве то, что Гийом периодически бывает неоправданно груб, для меня неожиданность? Меня не должен был удивлять такой тон».
Однако отрешиться от этого странного чувства было невозможно: сегодняшняя выходка Гийома по-настоящему задела Анселя. Говоря по чести, у юного графа всегда было право вести себя высокомерно по отношению к учителю, но только сегодня он воспользовался этим правом по-настоящему. Прежде – еще до обучения принципам истинной веры – Гийом себе такого не позволял…
Ансель вздрогнул, пораженный собственной мыслью. А ведь Гийом так и не начал придерживаться истинной веры! Все это время он внимательно слушал и проявлял интерес, но оставался далек от того, чтобы полностью впустить истинную веру в свою душу. В недавнем разговоре, когда он спрашивал о прошлом Анселя, он будто искал в его вере изъяны.
То, как он выгнал своего учителя…
То, какое презрение проявил…
Значит ли это, что он сделал свой выбор? И сейчас там, в зале, он сдает судье Лорану
Волна дрожи прокатилась по телу Анселя. Тело едва не рванулось обратно в залу, однако он остановился себя.
Окинув затравленным взглядом ныне пустующий коридор, Ансель попытался придумать, чем отвлечь себя, пока Гийом разговаривает с судьей Лораном. Ему сразу пришла в голову идея, которую он не стал бы исполнять при других обстоятельствах.
Тихо поднявшись по лестнице на верхний этаж, Ансель приблизился к спальне Гийома.
«Только если здесь открыто», – пообещал он себе.
Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Ансель не знал о том, что Гийом вовсе не имел привычки когда-либо запирать ее.
В окно лился дневной свет, позволявший во всех подробностях разглядеть комнату. Слуги уже прибрались в ней, однако некоторые очаги беспорядка – ворох бумаг и перьев для письма на столе и неаккуратно брошенная в разных местах верхняя одежда – остались нетронутыми. Видимо, Гийом дорожил правом оставаться небрежным в таких вещах, и прислуга знала об этом.
Ансель подошел к столу. Бумаги были хаотично разбросаны по поверхности, точно их разметал пронесшийся ураган. Несколько отчетов со списками собранного в одной из деревень продовольствия были завалены беглыми подсчетами затрат на строительство новой мельницы, а рядом – сделанный неумелой, но смелой рукой на чистом листе – покоился угольный набросок этой самой мельницы. Внимание Анселя привлекла открытая на середине небольшая книга с изображениями каких-то странных, явно древних сооружений – вполне вероятно, римских. Поверх валялся перечерканный лист бумаги, на котором можно было разглядеть что-то, очень напоминающее стихотворные строчки, которые, увы, уже никак нельзя было прочитать.
«Рисунки? Песни?» – с легким удивлением усмехнулся Ансель. Так или иначе, изучать записи Гийома подробно он не стал, решив, что и без того слишком нагло влез в его дела. Он не помнил за собой таких привычек.
Бросив слегка рассеянный взгляд на окно, подле него увидел Ансель книгу. Видно, Гийом читал ее при дневном свете.
«Только взгляну», – устало подумал Ансель, приблизившись к книге.
Это было Евангелие. Похоже, Гийом и был тем самым похитителем, из-за которого приходской священник отец Этьен как-то поднял тревогу. Он ходил по округе в подпитии и говорил, что «будет проклят навеки тот, кто посмел выкрасть книгу Священного Писания из церкви». Выходит, подобное святотатство совершил граф и тайком читал Евангелие в своих покоях, хотя мирянам это делать было запрещено – им полагалось слушать Священное Писание во время церковных служб.
Вздохнув, Ансель не стал притрагиваться к книге, а лишь задумчиво посмотрел в окно. Из него открывался впечатляющий своей красотой вид на графство. Задержав взгляд на приятном глазу пейзаже, Ансель вновь обратил взор на комнату и почти сразу нашел еще одну книгу на небольшом столике у кровати. Подойдя и присмотревшись к ней, он лишь с улыбкой качнул головой. Это были священные тексты, которые Ансель доверил Гийому под большим секретом и, вообще-то, посоветовал не держать на виду. Их, выходит, Гийом читал перед сном.
«Вот и как мне на это реагировать?» – думал Ансель. Ни досады, ни возмущения, ни неприязни к своим открытиям он не ощутил. Лишь сочувствие противоречиям, которые, выходит, терзали его ученика все это время.
Рассеянный взгляд Анселя вдруг замер на деревянной перекладине нависавшего над кроватью балдахина. Там что-то было. Что-то маленькое, похожее на украшение. При ближайшем рассмотрении это оказалась большая деревянная бусина с вырезанными на ней тонкими узорами. На одном шнурке с ней висело несколько каменных и стеклянных бусинок и что-то похожее на звериные клыки. А неподалеку можно было разглядеть нечто, явно сделанное той же рукой – подвешенные на тонкой веревке и собранные в пучок короткие веточки, источающие легкий хвойный аромат.
«Обереги?» – Ансель даже не удивился, а лишь тихо усмехнулся. – «Подарки язычницы Элизы? Понятно».
Вновь выйдя на середину комнаты и окинув ее взглядом, Ансель глубоко вздохнул и сложил руки на груди. Из раздумий его достаточно быстро вырвал звук шагов и стук решительно открываемой двери.
Гийом на миг замер на пороге, в легком недоумении уставившись на Анселя. Тот поднял на него спокойный взгляд и не сдвинулся с места.
– Мстишь мне, роясь в моих вещах? – без тени обиды проговорил Гийом, понимающе усмехаясь.
– Я и не думал рыться в твоих вещах, – серьезно покачал головой Ансель. – Я к ним даже не притронулся, лишь позволил себе посмотреть.
– Что ж, ладно, – отмахнулся Гийом. – Знаю, ты не лжешь.
– Как прошло? – не дослушав, перебил Ансель, в голосе которого всколыхнулась прежняя тревога. – Где судья Лоран?
– Уехал.
Ансель недоверчиво прищурился и Гийом пожал плечами.
– Он довольно быстро сделал для себя все выводы. Я показал ему недавно перестроенные под склады помещения. Попутно он задавал мне разные вопросы, а потом я прямо спросил его, обвиняют ли меня в преступлениях перед Господом. Потому что ничто иное не привлекло бы сюда инквизитора.
Ансель округлил глаза от ужаса.
– И он…
– И он попросил меня признаться в моих грехах. Я признался.
– Что?!
Анселю показалось, что почва уходит у него из-под ног.
– Признался в блуде, похоти, тщеславии, несоблюдении некоторых заповедей, нерегулярном посещении служб. Потом он спросил меня, желаю ли я дать клятву, что я не исповедую никакого еретического учения. Я легко это сделал. Он спросил, ем ли я мясо, вне времени поста. Я показал ему свои охотничьи трофеи и псарню и заверил, что, если он для проверки чистоты моих помыслов хочет, чтобы я отведал мяса прямо сейчас, я легко могу это сделать, а после исповедуюсь в этом нарушении отцу Этьену. Он постоянно пытался подловить меня на чем-то, но я хорошо разбираюсь в своих словах и нити рассуждения не теряю. В итоге, пообщавшись со мной, епископ решил, что я, – он усмехнулся, – совсем не похож на катара. Впрочем, как я и рассчитывал.
– На что ты рассчитывал? – переспросил Ансель, вопросительно подняв брови.
– На то, что он мне
Гийом замолк, вновь передернув плечами.
– И что же ты… – начал Ансель. Гийом перебил его:
– Ты понимаешь почему я тебя прогнал?
– Честно говоря, этот момент вызвал у меня некоторое, – он поджал губы, – замешательство.
– Да потому что ты очень честный! – всплеснул руками Гийом. – А судья ведь искал бы в тебе того, кем ты на самом деле и являешься. Хотя мне даже успело показаться, что при всех его расспросах он искренне не желал утвердиться в своих подозрениях и был только рад уехать, но все же я решил проявить осторожность.
– Осторожность… – тупо повторил Ансель.
– Он ведь не сказал,