Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 51)

Этим кратким внутренним монологом, напоминающим безумную, бессовестно-еретическую молитву, молодой человек словно собрал воедино все вопросы и ответы, которые крутились у него в голове так долго. Он поразился тому, как легко все сложилось для него в завершенную и непротиворечивую идею.

Только один вопрос оставался нерешенным.

«Ансель. Отчего же ты так истово считаешь этот мир злом?»

Ансель де Кутт не появлялся уже две недели. Сообщив, что у него есть кое-какие дела, он довольно спешно уехал. К собственному удивлению, за время его отсутствия Гийом успел искренне соскучиться по нему и теперь с нетерпением ожидал его возвращения. Ему нужно было задать учителю один очень важный вопрос.

Вдруг на дороге замаячил одинокий всадник, одетый во все черное. Его лошадь уверенной рысью направлялась к особняку.

Гийом победно улыбнулся и поспешил покинуть свой наблюдательный пункт. Если правильно распорядиться временем, к моменту появления Анселя в доме можно было завершить еще пару дел.

Ансель де Кутт оставил лошадь на конюшне. Он собирался расседлать и накормить ее сам, однако конюх, узнав его, охотно бросился помогать и попросил его не утруждать себя. Поблагодарив конюшего, Ансель неспешно направился в главную залу особняка, отчего-то не сомневаясь, что встретит Гийома именно там. Он не ошибся: молодой граф, закончив разговаривать со слугой, которому до этого давал указания, поднялся из-за стола и подался навстречу учителю.

– Да, спасибо, ты свободен, – напоследок немного небрежно бросил он слуге. Лицо его тут же озарилось улыбкой. – Ансель! Рад тебя видеть. Как твоя…

– Доброго дня, ваше сиятельство, – перебив его, Ансель отчего-то отвесил заметный поклон и задержался со склоненной головой чуть дольше, чем того требовали правила приличия. Голос его казался спокойным, однако в нем все же чувствовалась некоторая напряженность. Взгляд, который он поднял на молодого графа, слишком красноречиво вещал: «надо поговорить». – Надеюсь, у вас найдется несколько минут? Я хотел кое-что обсудить с вами.

– Прямо с дороги? – Гийом недоверчиво приподнял бровь, при этом жестом предложив учителю покинуть главную залу и перейти в более тихое место.

– Если ваше сиятельство не возражает, – кивнул Ансель.

– Слушай, брось ты это «сиятельство», – прыснул со смеху он, не переставая лучезарно улыбаться.

Ансель молчал, и Гийом понял, что он, похоже, не собирается начинать с ним разговор, пока они не окажутся в более безопасном месте.

«Решил обсудить что-то тайное», – отчего-то ухмыльнулся про себя Гийом. Воистину, ему недоставало загадочности Анселя.

Они направились в сад за особняком. Если бы здесь кто-то решил их подслушать, его было бы несложно обнаружить за деревьями и кустарниками.

Став у высокого дерева, Гийом нетерпеливо воззрился на учителя.

– Ну и что же столь секретное ты хотел обговорить? – с интересом спросил он, тут же предупреждающе ткнув пальцем в лицо собеседнику. – Только без «сиятельства»! Ты меня этим пугаешь больше, чем боями на остро заточенных мечах, честное слово!

Ансель снисходительно улыбнулся.

– Ты граф, так что тебе придется привыкать к этому обращению.

– Ну не от тебя же, в самом-то деле!

Ансель хмыкнул, но тут же снова посерьезнел.

– Что ж, как пожелаешь, – кивнул он. – Вернемся к делам, Гийом. Есть один вопрос, требующий нашей немедленной реакции. И, к сожалению, я пока что не могу сказать, какой именно.

Молодой человек закатил глаза.

– Хорошо, ты заинтриговал меня. Я весь внимание. Что за вопрос?

Ансель помрачнел.

– Инквизиция.

Гийом нахмурился.

– А, – протянул он. – Ты про своих… других учеников?

– Не совсем. – Ансель поджал губы и воззрился на Гийома почти осуждающе. – Все сложнее.

– Сложнее, – с оттенком легкого недовольства передразнил Гийом. – Ну, хорошо, сложнее так сложнее. Выкладывай. – Он сложил руки на груди и хмуро уставился на учителя.

«А я предупреждал тебя, будь благоразумнее! Эти твои игры с инквизицией изначально были опасны», – подумал он, но с выводами решил не спешить.

– Я предполагаю, что в руанское отделение инквизиции пришел донос на твою семью. Возможно, не один, но доподлинно я этого не знаю – сам понимаешь, никто не стал бы посвящать меня во внутренние дела Святого Официума. В любом случае, полагаю, что доносы были не самыми весомыми, иначе я бы вряд ли разговаривал с тобой сейчас.

Гийом округлил глаза и уставился на него.

– Погоди, а как ты вообще узнал про…

– Епископ Лоран с непривычной увлеченностью интересовался моей жизнью все то время, которое я недавно провел в Руане.

Гийом снисходительно хмыкнул.

– Ансель, ты мнителен до безобразия. Он интересовался твоей жизнью, но ведь это еще не говорит о том, что на мою семью пришел хотя бы один донос. Возможно, он просто решил получше узнать человека, который тренирует… как их там зовут – ты даже ни разу не говорил.

Ансель тяжело вздохнул.

– Имею смелость предположить, что, если бы епископ Лоран хотел «получше узнать меня», он справился бы о моих делах многим раньше. В любом случае, если уж Лоран заинтересовался, от этого его интереса вряд ли стоит ждать чего-то хорошего.

Гийом нахмурился.

– Ладно, допустим, – вздохнул он. – И что же он хотел про тебя…

– А еще он спрашивал о тебе. – Ансель прищурился, невольно сложив руки на груди. В его глазах за совершенно неуместной и ненужной строгостью мелькнуло неподдельное беспокойство, граничившее почти с животным ужасом. Похоже, ему стоило неимоверных усилий сохранить голос спокойным. – И это тоже… настораживает.

Почувствовав тревогу наставника, Гийом невольно преисполнился желания успокоить его. Сам он такого беспокойства не испытывал, но интуитивно понял, что сейчас должен проникнуться настроением Анселя и выразить свой живой интерес к мучившей его проблеме.

– Ясно. И что спрашивал?

– Ничего особенного, задавал общие вопросы. Видишь ли, до него дошли слухи о твоей активности в управлении Кантелё. Он интересовался тем, что ты вообще собой представляешь, как обучаешься и что со мной обсуждаешь.

Гийом снисходительно улыбнулся.

– Ансель, прости, но это похоже на простое любопытство.

Ансель осуждающе нахмурился, вновь вспомнив слова Вивьена.

– Он инквизитор. Его любопытство существенно отличается от любопытства любого другого человека.

– Чем же?

– Оно опасно!

Гийом поджал губы.

– Что ж, ладно, – протянул он. В его сузившихся глазах, задумчиво скосившихся в сторону, Анселю почудилось какое-то странное, доселе незнакомое, холодное, хищное выражение.

– Гийом, – Ансель положил руку ученику на плечо, пытаясь полностью завладеть его вниманием, – в свете всего этого я прошу тебя быть как можно осторожнее. Надеюсь, что вскоре подозрения Лорана попросту рассеются. Во всяком случае, я сделал для этого все, что мог. Но если нет…

– Не подставляться, – терпеливо закончил за него Гийом. – И не подставлять никого своей самонадеянностью. Проявлять благоразумие. Это ты хотел сказать? – Он криво усмехнулся. Его не хватило на то, чтобы разделять мнительное беспокойство Анселя слишком долго. – Буду иметь в виду и постараюсь вести себя соответственно. И матушку предупрежу, и всех домашних, кто знает о наших мыслях и поддерживает их. Спасибо за предупреждение.

– Быстро схватываешь, – прикрыл глаза Ансель, внутренне слегка подивившись такой непривычной сговорчивости ученика. Почему-то она даже настораживала, будто скрывая какой-то подвох…

«Хватит!» – строго приказал себе Ансель. – «Вивьен был прав: так нельзя. Нельзя везде искать подвох. Излишняя мнительность иной раз может быть опаснее беспечности».

– Спасибо, стараюсь. – Гийом невинно улыбнулся в ответ на похвалу и тут же продолжил: – Ну, раз этот вопрос мы уладили, я бы хотел спросить у тебя кое-что.

Ансель кивнул, давая понять, что готов слушать его.

– Раз уж зашла речь об инквизиции… о вере, – лицо Гийома сохраняло столь же невинное вежливое выражение, и Ансель молча силился понять, что же его так настораживает в поведении ученика, – мне просто было интересно: ты всегда был тем, кого добрые христиане называют совершенными?

Ансель замер в напряженной задумчивости. Вопросы о прошлом всегда были для него тяжелыми, воспоминания слишком живо уносили его обратно, в Каркассон – туда, где все началось и разрушилось. Они уносили его обратно к Люси Байль и ее… как это теперь называть? Предательством? Невежеством? Любовью? Он не был уверен.

Тем временем Гийом ждал ответа. Ансель вздохнул и подумал, что стоит быть с ним честным:

– Я с детства придерживался той же веры, что и мои близкие. Но именно совершенным – нет, я стал не сразу.

– Не сразу… – рассеянно повторил Гийом и вдруг резко погрузился в странную, несвойственную ему отстраненную задумчивость. Словно слова Анселя были одновременно тем, что он ожидал услышать, и чем-то еще – трудно было разобрать, чем именно. Он перевел на учителя взгляд, сочетавший в себе две противоположности: внимательность и отрешенность. И буквально мгновение спустя глаза его стали глядеть очень живо и очень остро. – Хочешь сказать, ты стал совершенным, когда потерял их, верно?

– Что?