Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 50)

– Что ты несешь? – прошипел Вивьен, остановившись. – Ты в своем уме? По-твоему, после всего, что я тебе тогда наобещал, я явился к Лорану и запросто тебя выдал? Ты, похоже, понятия не имеешь, как работает инквизиция. – Он криво усмехнулся, поняв, что, его недавняя сонливость исчезла, как утренний туман.

Ансель неопределенно покачал головой. Взгляд его рассеянно блуждал по улице, не в силах ни на чем сосредоточиться. Казалось, он был сильно измотан и с трудом мог мыслить связно.

– О чем тебя спрашивал Лоран? – тихо и строго, как при разговорах с арестантами, осведомился Вивьен.

Ансель молчал.

– Проклятье, Ансель, чтобы понимать, насколько все плохо, я должен знать, о чем спрашивал Лоран. Не усложняй мне задачу.

И снова – никакого ответа. Ансель лишь смотрел в неопределенную точку пространства, всем своим видом выражая, что больше никогда и никому не сможет довериться. Вивьен закатил глаза.

«Воистину, если человек редко позволяет себе пить, опьянение может вылиться вот в это», – подумал он.

Тяжело вздохнув, он без предупреждения в мгновение ока зашел Анселю за спину, вывернул его руку и дернул вверх, заставив его ахнуть от боли и рухнуть на колени.

– О чем. Спрашивал. Лоран? – строго повторил он.

Ансель опустил голову, крепко сжав челюсти. Вивьен раздраженно вздохнул и потянул его выкрученную руку вверх почти до хруста в плече. Ансель замычал от боли, невольно согнувшись еще ниже.

– Заставишь меня спросить еще раз, и я сломаю тебе руку, – пригрозил Вивьен. – Дело серьезное, Ансель, говори.

– Гийом, – сквозь зубы произнес Ансель.

– Гийом?

– Граф де’Кантелё. Мой ученик.

– Он тоже катар? – тихо спросил Вивьен. Ансель не ответил, и пришлось потянуть его руку еще выше. Некоторое время он терпел, однако вскоре все же застонал, качнув головой из стороны в сторону, словно это могло помочь избавиться от боли. – Давай, Ансель, ты же уже начал говорить начистоту. Не останавливайся на полпути. Твой ученик – катар? Ты обучал его основам своей веры?

Почувствовав еще более сильную боль в плече, Ансель резко выдохнул.

– Боже… да! Вивьен, хватит…

– А его семья?

– Вивьен…

– Ансель, я очень не люблю повторять вопросы.

– Тоже. – Теперь голос его звучал надтреснуто и сокрушенно.

– Лоран спрашивал об этом?

– Лишь косвенно, – проскрипел Ансель. – Боже, Вивьен, хватит…

– Я смотрю, ты понемногу трезвеешь. Боль отрезвляет, не правда ли? – Вивьен нехорошо усмехнулся. – А теперь собери мысли в кучу и ответь, чем именно интересовался Лоран.

– Если… отпустишь, я тебе скажу, – проскрипел Ансель.

– Боюсь, условия ставишь не ты, – качнул головой Вивьен. – Отпущу, если ответишь. Я жду.

– Он интересовался делами в Кантелё, – тяжело дыша, заговорил Ансель. – Интересовался Гийомом: его состоянием, его обучаемостью. Спрашивал у меня, не обсуждал ли Гийом со мной богословские вопросы. Тогда я и подумал, что ты все рассказал. Я даже хотел сдаться, чтобы никого больше не тронули, но…

Вивьен резко отпустил руку Анселя, заставив того со стоном рухнуть прямо на землю. Выждав несколько мгновений, Вивьен присел на корточки рядом с Анселем и дождался, пока тот сумеет сесть. Придержав больное плечо, Ансель поморщился и недоуменно уставился на Вивьена.

– Зачем ты…

– Затем, чтобы показать тебе: ты не выдержишь допроса. – Он скорбно покачал головой. – Я, в целом, догадывался, что так и будет, но решил проверить. Ансель, не тешь себя иллюзиями. Если ты сдашься, тебя отведут в допросную комнату и хорошенько с тобой поработают. И вполне возможно, что ни мне, ни Ренару не позволят присутствовать, потому что мы должны будем проходить свидетелями по твоему делу. Нас тоже могут подвергнуть допросу, которым будет руководить лично Лоран – при условии, что он не запросит кого-то себе в помощь у папы. При таком раскладе некоторое время мы проведем в тюрьме. Потом с нами будут говорить. Скорее всего, наши ответы не удовлетворят пристрастность Лорана, и он применит более… дотошную форму допроса. То, что продемонстрировал я – даже не малая часть такого допроса, это ничто. А теперь представь, что с тобой сделают в допросной комнате. Дай Бог, тебя хватит на час этого процесса. Через час ты выдашь инквизиции всех: и Гийома, и его семью, и меня. Через два скажешь, что в катарской ереси повинны все в Кантелё и, возможно, в близлежащих деревнях. Через день будешь готов рассказать со всеми подробностями историю своего побега из Каркассона. Через два – назовешь даже тех, кого не знаешь, лишь бы прекратить это.

Ансель в ужасе смотрел на него. В его глазах застыл немой вопрос, который Вивьен понял.

– Увы, да, через это прошла вся твоя семья в Каркассоне. Я не знаю, что именно с ними делали, но, поверь, существует очень мало людей, которые могут это выдержать. Подавляющее большинство готово рассказать все, что угодно, едва увидев допросную комнату.

Ансель сглотнул, опустив взгляд. Вивьен распрямился и протянул ему руку.

– Прости, что пришлось причинить тебе боль. Поверь, я это сделал не из своей прихоти и не из жестокосердия. – Он дождался, пока Ансель недоверчиво протянет руку в ответ, и помог ему подняться с земли. – Это лишь наглядный способ показать: ты не приспособлен к физической боли. Ты привык к аскезе, кротости, смирению и лишениям другого рода, но физическая боль – такая, которую могут причинить на пристрастном допросе – тебя сломает, Ансель. Поэтому если ты сдашься Лорану, ты вместе с собой убьешь всех – и Гийома, и его семью, и, возможно, некоторых селян, и меня, и, – Вивьен поморщился, – может быть даже, зацепишь Ренара, хотя он совершенно невиновен. Как минимум, поэтому я ни за что не сдал бы тебя. Потому что за одно то, сколько времени прошло с моего путешествия в Каркассон, я уже считаюсь твоим соучастником. Понимаешь теперь?

Ансель тяжело вздохнул и неопределенно качнул головой.

– Прости. – Он устало приложил руку ко лбу. – Прости, Вивьен, я…

– Ты боишься. Я понимаю. – Он сочувственно взглянул на его плечо и поджал губы. – Надеюсь, не сильно болит?

Ансель натянуто улыбнулся.

– Не бери в голову.

– Ясно, – вздохнул Вивьен.

Некоторое время они стояли молча, затем Ансель поднял на него взгляд и спросил:

– Что мне делать?

– Учиться лгать, – серьезно ответил Вивьен.

Ансель страдальчески нахмурился.

– Старайся держаться спокойно. Тебя никто не подозревает. Вот и не давай повода.

Ансель прерывисто вздохнул.

– Но, если не подозревают, почему же Лоран интересуется?

Вивьен закатил глаза.

– Потому что он инквизитор, идиот – хмыкнул он. – Работа у нас такая – людьми интересоваться.

Ансель понимающе усмехнулся. Вивьен продолжил:

– Странно, что он не заинтересовался твоей персоной раньше. Тебе, можно сказать, повезло, что он испытывает к тебе личную симпатию. Так что на будущее просто держи себя, как привык, и знай, что он не настроен тебя ни в чем подозревать. По крайней мере, пока. Но если будешь подставляться, будут проблемы. Уяснил?

Ансель качнул головой.

– Я… постараюсь.

– Если он обратится ко мне за советом, я постараюсь навести его на мысль, что тебя подозревать не в чем. Но навязывать ему эту идею не стану, так я лишь вызову ненужные подозрения. – Он улыбнулся и осторожно тронул Анселя за здоровое плечо. – Мы справимся, ясно?

– Хочется в это верить.

– Вот и поверь. А теперь, – он хмыкнул, – иди и приведи себя в порядок. Выглядишь отвратительно.

Кантелё, Франция

Год 1356 от Рождества Христова

Миновало еще несколько недель. Жизнь в Кантелё шла своим чередом.

Гийом, окинув задумчивым взглядом молельную комнату, вышел из нее и направился в свою спальню на верхнем этаже особняка.

Бросив небрежный взгляд на заваленный бумагами письменный стол, Гийом вышел из комнаты, почти бегом добрался до балкона и с удовольствием оглядел окрестности, мысли о которых не оставляли его с минуты пробуждения.

С самого высокого этажа особняка открывался прекрасный вид. По-весеннему чернеющие и зеленеющие поля; густой, покрытый свежей листвой лес, в одном месте почти вплотную подступивший к деревне; аккуратные домики, разбросанные сразу за оградой особняка, еще пара небольших деревень за лесом…

В поле уже начали ходить люди, приступая к своим работам после зимнего перерыва. Вдали виднелись очертания мельниц – две старые и одна новая, еще не достроенная. Слышался гомон голосов людей, снующих по двору прямо под балконом. В птичниках кудахтали курицы и подавали зычный голос петухи, со двора слышался собачий лай, а из кузниц и еще нескольких мест доносился стук молотков и резкое шуршание пил и топоров по дереву – шло строительство сразу нескольких зданий. В отдалении же, на границе между полем и лесом, можно было разглядеть будто наполовину спрятавшийся в подлесок маленький домик, в котором обитали те, кого в Кантелё называли ведьмами. А над головами раскинулось необъятное, покрытое прозрачным тонким кружевом облаков бледно-голубое небо.

Гийом, завороженный видом, вдруг поморщился от кольнувшей его мысли, однако почти сразу расплылся в решительной победной улыбке.

«Если этот мир создал Сатана, то, будь я проклят, он не так плох, как о нем говорят! У него хороший вкус и он поразительно щедр для абсолютного зла. Если это – ад, то мне не нужен никакой рай, я буду и дальше любить свою родную преисподнюю! Если же этот мир создан Богом, то я готов молиться ему по три раза в день, благодаря за то, что я жив, и не где-то – а здесь. И после смерти я вновь хочу сюда. Слышишь, Боже? Сюда! Прибереги рай для тех, кто не так страдает от скуки, как я. Прошу!»