Наталия Московских – Еретик. Книга 2 (страница 36)
Уже успевшие захмелеть собеседники задушевно хлопали Вивьена по плечам – особенно, когда он, тратя последние деньги, щедро покупал им вина. Они рассказывали о своих делах и семьях и, наконец, завели разговор об истории города. Вивьен упорно направлял нить диалога в эту сторону, но, почувствовав, что она привела, куда ему нужно, не стал спешить с расспросами. Он еще немного поговорил с представившимися ему Мартеном и Ивом мужчинами об особенностях Ситэ, о том, как образовался Нижний Город, а затем, наконец, нарочито небрежно поинтересовался:
– А тут недалеко есть разрушенные дома. Что с ними случилось?
Лица собеседников, как он и ожидал, подернулись тенью.
– Инквизиция, – вполголоса сообщил Мартен.
Вивьен состроил нарочито удивленное лицо.
– Инквизиция? – переспросил он, позволяя собеседникам самостоятельно оценить степень его «невежества».
– Чтобы доминиканец не знал, что такое инквизиция? – воскликнул Мартен. Вивьен примирительно покачал головой.
– Вы не так меня поняли, месье, я знаю, что такое инквизиция. Но… за что она отдала приказ разрушить эти дома?
– Вы там у себя, в Доле, вообще, что ли, ничего о наших краях не слышали? – почти возмущенно спросил Ив. – Слышал о Симоне де Монфоре? А о еретиках слышал? Добрыми людьми их кличут.
– Не «кличут», а
На этом месте Вивьен с интересом прищурился.
– Фурнье?
Хотя Вивьен прекрасно знал, что это был за человек, он искренне удивился. Он и забыл, что епископ Памье по имени Жак Фурнье – позже взошедший на папский престол под именем Бенедикта XII – некоторое время был инквизитором. А того, что обязанности его распространялись на Каркассон, он и вовсе не знал. Воистину, сообщение севера и юга Франции оставляло желать лучшего.
– Жак Фурнье. Инквизитор. Он вел тут постоянные записи обо всем – о жителях, о происходящем. Вроде как, даже допросы подробно записывал и собирал у себя в архивах, но это слухи. И так было не только в Каркассоне.
Вивьен понимающе кивнул.
– И что, те дома, которые стоят там, – он оценивающе указал кивком за окно таверны, – тоже он разрушил?
– Уж был ли он там лично, я не знаю, – отозвался Мартен, – но он принимал участие в аресте тех еретиков, это точно.
Вивьен вновь решил сыграть невежду.
– То есть, как? Не был, но участие принимал?
Мартен закатил глаза.
– Руководил, то есть. Понимаешь теперь? – Он картинно постучал себя кулаком по лбу. Хмельной взгляд блуждал по полумраку таверны и вновь возвращался к Вивьену. Тот кивнул, понимающе промычав.
– Еретики, – после небольшой паузы произнес он, неуютно передернув плечами. – И долго они жили в городе под носом у инквизиции?
– Да прилично, – ответил Ив. – Не один десяток лет точно. Хорошо скрывались. Хотя и были на самом виду. Их было несколько семей, и всех их в итоге казнили. Лет тридцать назад это было. Дома так и стоят разрушенными.
Вивьен озабоченно покачал головой.
«Имя! Мне нужно имя!» – вопил его разум. Но он не мог назвать имя Анселя сам. Он должен был узнать это как-то по-другому, не привлекая внимания.
– Прямо всех казнили? – переспросил Вивьен. – И детей? Или среди еретиков были только взрослые?
Мартен небрежно махнул рукой.
– Ну как… были и дети. Девушки, юноши. Но немного. – Он неприязненно поморщился. – Эти еретики, они же… как-то не очень детей заводили. А если и заводили, это у них считалось… дурным тоном или что-то вроде того.
Вивьен непонимающе прищурился, хотя и был осведомлен, что в катарском учении рождение ребенка считалось насильственным заточением ангельской души в человеческое тело и обречением ее на пребывание в земном аду.
– Отчего так?
– Да черт их знает, – буркнул Ив.
– Не положено им было. Кто ж их разберет, почему! Еретики же…
Вивьен вновь кивнул. Он понимал, что, если станет расспрашивать дальше, вызовет подозрения, а этого он не хотел. Вскоре распрощавшись с Ивом и Мартеном, он покинул таверну и дошел до берега реки Од и устало всмотрелся в ее темные воды.
«Бесполезно», – устало подумал он. – «Я не смогу узнать ничего об Анселе, не называя его имя. А если назову, это вызовет вопросы, привлечет внимание. Как? Господи, как мне выяснить правду?»
Он поднял глаза к потемневшему небу, будто ждал знака свыше. Лишь тогда он услышал за собой шаги и резко развернулся. Впотьмах к нему неспешно приближалась чья-то фигура – судя по сложению, женская. Вивьен прищурился. Незнакомка и не думала останавливаться. Она шла уверенно и явно направлялась к нему.
– Кто вы? – строго спросил Вивьен, невольно принимая оборонительную стойку на случай, если эта женщина решит на него напасть.
– То же самое могу спросить у вас, – с южным выговором отозвалась женщина. – Я слышала ваш разговор. Вы интересовались катарами. Почему? Кто вы такой? Вы ведь явно чужак. Вы не отсюда.
Сердце Вивьена – и без того бьющееся учащенно – теперь и вовсе пустилось вскачь. Он не нашел ничего лучше, кроме как представиться именем, данным ему при крещении.
– Меня зовут брат Бенедикт. Я послушник-доминиканец. Странствую по стране…
– Неспокойное время для странствий вы выбрали, брат Бенедикт. – В голосе женщины послышалась усмешка. – Война ведь.
– Мне помогает Господь, – отозвался Вивьен.
– Ну, разумеется, – склонила голову женщина. Он не мог впотьмах рассмотреть ее лицо, но по голосу сделал вывод, что ей около пятидесяти лет, может, больше. – Так отчего вы заинтересовались катарами?
Вивьен нахмурился.
– Я лишь спрашивал о разрушенных домах, мадам, – смиренно произнес он.
– И за весь разговор это было единственное, на чем вы заострили свое внимание. Я хочу знать, почему.
– Сначала объясните, почему это интересует
– Вы явно что-то скрываете, брат Бенедикт. – И снова в голосе послышалась усмешка.
– Как и вы.
Некоторое время женщина молчала. Затем она тихо хрипло рассмеялась и покачала головой. Лицо ее было скрыто капюшоном легкой накидки поверх простого грубоватого, но любовно сшитого платья.
– Мы с вами ходим вокруг да около, брат Бенедикт.
– Мы перестанем, если вы хотя бы представитесь.
– Что вам даст мое имя? Я могу назваться как угодно.
– Это даст мне иллюзию уверенности в вашей открытости и благих намерениях, – невесело усмехнулся Вивьен.
– Мое имя – Жозефина Байль. Может, и вы назовете свое настоящее?
– Я не могу этого сделать, – честно ответил Вивьен. – Пусть вас успокоит то, что имя, которое я использую, было дано мне при крещении. Оно такое же настоящее, как и то, которое вы хотите от меня услышать.
Жозефина Байль снова хрипло хохотнула.
– Вы из северных земель. Вы приходите сюда, несколько дней сидите в таверне, выискиваете собеседников явно старше себя, расспрашиваете о еретиках с особым интересом и всеми силами стараетесь не вызвать подозрений своими расспросами. А ведь катарская ересь в этих краях была выжжена инквизицией много лет назад. – Она склонила голову и вопрошающе кивнула. – Вы ведь ищете здесь следы вполне конкретного человека, не так ли?
Вивьен распахнул глаза.
– Мадам, если вам есть, что рассказать мне, прошу, не томите. Если же вы предпочтете оставить эту информацию при себе, – он помедлил, с трудом не добавив «мне придется выбить ее из вас силой», – на то будет ваша воля.
Жозефина Байль несколько мгновений размышляла над его словами, и он чувствовал на себе ее испытующий взгляд. Затем она тоскливо вздохнула и попросила:
– Назовите мне хотя бы семью, следы которой привели вас сюда.
Вивьен вздохнул.
– Я не знаю, как звалась эта семья, мадам, – честно ответил он.
– Но она жила здесь?
– Я это предполагаю.